Географ глобус пропил

Витька достал его оттуда, завернул в бумажку и сунул в карман, чтобы при случае выбросить. Мама с папой, наверное, тоже его зарезали бы, если бы увидели в ведре презерватив.

Спать Витька лёг рано, но долго не мог заснуть. В животе дикобразом сидела досада на себя самого: ну почему он так смалодушничал перед Колесниковым и не забрал ключи? Хотя, с другой стороны, ему было страшно завидно. Не у него в квартире, так где-нибудь ещё Леночка бы всё равно уединилась с Колесниковым. А как Витька мог отделаться от этой зависти? Только поставить себя в такое положение, где ему волей-неволей пришлось бы сделаться равнодушным. То есть отдать ключи. «Нет, фиг, – с решимостью отчаянья твёрдо постановил Витька. – Завтра выгоню Колесо, и всё. Не бывать ему здесь с Леночкой».

Ну и что? – звенела в ушах тоска. Какая разница: здесь – не здесь… Леночка всем, и ему в том числе, предпочла Колесникова. Бездарного и глупого как пробка. Ну почему не я? – ныло в груди. Ну разве я хуже?

«И чёрт с тобой, Анфимова! – озлобился Витька. Если сама дура, так и водись с дураком». И Витька, словно бы мстя Леночке в душе, стал вспоминать всё, что у него было с девчонками.

А было, собственно говоря, почти ничего. Вспоминалось вообще одно-единственное. С этой Веткиной из восьмого «бэ».

На Новый год родители потащили Витьку с собою к своим друзьям. Там же оказались и родители Ветки с Веткой. Их обоих, чтобы не мешали, отправили в дальнюю комнату смотреть «Голубой огонёк». До этого Витька с Веткой даже не здоровался, даже не знал, как её зовут, хоть и видел в школе каждый день. Витька молча повалился на диван, закутался в плед и стал смотреть телевизор. За стеной раздавалась музыка, звон посуды, смех, стук табуреток, музыка, шарканье ног.

Ветка сидела на стуле, но ей было плохо видно. На экране с визгом плясали толстые женщины в полушубках и кокошниках. На них падал бутафорский снег. Ветка встала, закрыла дверь, чтобы взрослые не так галдели, щёлкнула задвижкой и села поближе к телевизору на диван. Потом она сказала, что ей холодно, и укрыла колени уголком пледа. Потом сбросила тапки и забралась под плед. Она первая притиснулась к Витьке и полезла руками. Витька тоже потащил вверх её юбку. До самого конца «Голубого огонька» они возились друг с другом. Потом попробовали сделать всё как взрослые, но ничего не вышло. Потом Ветка уснула, и Витька, отвернувшись, тоже уснул.

Никакой дружбы после этого между ними не началось, словно бы и не было ничего вовсе. Они по-прежнему не разговаривали и не здоровались, только при случайных встречах в школьных коридорах Ветка начинала хохотать как ненормальная. Витька делал вид, что её смех к нему не относится, хотя сам глубоко недоумевал и даже чувствовал себя уязвлённым, непонятно почему.