Иван Пырьев. Жизнь и фильмы народного режиссера

 Крюкове не только потому, что он как композитор работал со мной по «Сказанию…» и по «Идиоту», а как об одном из тех одержимых энтузиастов нашего искусства, чья энергия, труд и талант во многом способствовали становлению и развитию советской кинематографии.

На нашей киностудии много честных, хороших людей, которые вполне добросовестно работают там, где им положено. Они вовремя приходят в свой цех или отдел и вовремя уходят. И все-таки не они определяют творческое лицо студии, не они поддерживают тот вечный, неугасимый творческий огонь, который то тише, то ярче, но всегда горел и горит на студии, вдохновляя своим светом многих…

В живом и трепетном искусстве кино, полном своеобразной романтики, от каждого, кто с ним соприкасается, требуется полная отдача сил и сердца.

В кино нельзя работать равнодушно, формально, не любя его, не радуясь его успехам и не переживая горько его неудачи.

Равнодушие – самая большая опасность нашего искусства. Вот почему я с безграничным уважением вспоминаю о тех людях студии, которые, не принадлежа как будто к категории творческих работников, были беспредельно преданы нашему кино.

Они всегда были его истинными энтузиастами. Таких людей мы называли одержимыми. Их на студии не так уж мало, наверно, и сейчас. Но о некоторых, кого я знал по совместной работе в съемочных группах или по работе в цехах, мне хочется сказать несколько слов.

Начну с А. А. Кульганек. Она пришла в кино совсем юной девушкой, еще на заре его зарождения. Начав работать в полукустарной кинолаборатории, Аннушка, так мы ее называли, стала одним из лучших, если не лучшим мастером монтажа в советском кино.

Через ее маленькие, изящные, но необычайно ловкие руки прошло около сотни различных художественных картин. Она воспитала и выучила трудному, кропотливому делу монтажа не один десяток девушек. Всегда аккуратная, в белоснежном накрахмаленном халате, Аннушка появлялась в своей монтажной рано утром и уходила из нее, как правило, поздней ночью. Она сияла от радости, если по картине шел хороший материал, и глубоко переживала и даже обижалась, если какая-нибудь сцена была снята неудачно.

Невзирая на высокое звание и положение режиссера, она при просмотре материала высказывала ему свое мнение и зачастую чуть ли не со слезами просила переснять плохую сцену или доснять какой-нибудь необходимый для лучшего монтажа сцены кадр.

Аннушка была самым строгим и объективным критиком каждого снятого эпизода и всей картины, над которой она работала.