Капитуляция

— А я благодарен, что тебе не навредили. Не знаю, как смог бы жить, если бы тебе пришлось страдать больше, чем ты уже страдаешь, причем по моей вине.

Эвелин напряженно замерла, думая о проникшем в дом злоумышленнике, который угрожал ей.

Так Джек пришел сюда, потому что искренне беспокоится о ней? Несомненно, он вел себя как человек, который действительно тревожился.

И как Эвелин могла рассказать ему о непрошеном госте теперь? Это взволновало бы его ещё больше.

— Раз это было лишь предостережение, почему ты считаешь, что должен спешно срываться отсюда завтра, ведь ты едва можешь ходить?

— Потому что у меня слишком много врагов, — категорично бросил он. — Один из которых может начать меня преследовать. Наше общение подвергает тебя серьезной опасности.

Эвелин почувствовала, как екнуло сердце — со страхом, смятением.

— Твои слова меня тревожат, — помолчав, сказала она. — Мы имеем полное право быть друзьями. Это звучит почти так, словно ты хочешь полностью прекратить наши отношения.

В глазах Джека затеплилось пламя.

— Ведь это был не сон… Ты сказала, что любишь меня, ведь так?

Джек вошел в комнату и медленно направился к Эвелин, остановившись лишь тогда, когда сжал её за плечи.

— Ты станешь отрицать это? — тихо спросил он. Эвелин медленно покачала головой.

Джек притянул её ближе, крепко обняв.

— Я преступник, Эвелин. Я шпион. Эта страна находится в состоянии войны, и эта война завтра не закончится. Я не заслуживаю твоей преданности и уж совершенно точно не заслуживаю твоей любви.

Эвелин протестующе покачала головой. К глазам подступили слезы.

— Мне всё равно, что ты преступник, мне всё равно, что ты шпионил для французов! — воскликнула она. Только вот на самом деле ей было не всё равно, её это безмерно тревожило. И когда Джек ничего не ответил, Эвелин осознала, чего не хватает в этой истории, — он не признался ей в искренней, глубокой привязанности. Тяжело дыша, она облизнула губы. — Ты спрашивал меня, почему я так беспокоюсь о тебе.

Теперь я должна задать тебе тот же самый вопрос.

— Не надо, — сказал он, скользнув руками от её плеч выше, к шее, а потом и к лицу. — Не проси меня о том, чего я не могу дать.

У Эвелин перехватило дыхание. Джек отказывался признаться в каких-либо чувствах, хотя, несомненно, они у него были!

Теперь его губы двигались совсем близко от её губ.

— Я сойду с ума, если ещё раз не займусь с тобой любовью — в последний раз перед тем, как уйду, — хрипло произнес он. — Эвелин, ты так нужна мне сегодня ночью…

Она вскрикнула, и так долго сдерживаемые слезы наконец-то хлынули из глаз. И что ей было делать — противиться? Но почему? Она любила Джека, даже если он не любил её в ответ, и её тело кричало от желания быть с ним сейчас.