Карабинер (СИ)

У Карабинера только глаза темнеют, становятся бездонными колодцами, в холоде вод которых можно насмерть заледенеть. – Что хотел? Чем угрожал?

Директриса переводит взгляд на Зейда, вижу, как спрашивает без слов, что ей ответить.

- Пойдём к детям. – Строго говорит Зейд, с лёгкостью удерживая тяжёлые коробки практически одной рукой. – Не устраивай сцен в коридоре.

- А я не имею права знать, о чём мой муж говорил с моей воспитательницей? – Цежу, сжимая кулаки. Что если Зейд искал причину моего бесплодия здесь?

- Наташа… - Пытается вставить слово директриса.

- Не лезьте… - Затыкает ей рот с неприкрытой ненавистью Зейд. От его тона и давления мы обе делаем шаг назад. Ирина Михайловна бледнеет, что-то шепчет несуразное и сбегает. А я теряю браваду и всю смелость. Вспоминаю, что, если он захочет, переломит двумя пальцами.

Зейд разворачивается на пятках в сторону детских комнат и идёт туда, чтобы раздать сладости. Мне остаётся лишь молча пойти за ним. Ни на секунду нельзя забывать, кто такой Зейд. Расслабишься и не досчитаешься позвонков.

Мы быстро раздаём сладости, я старательно улыбаюсь при детях и делаю вид, что всё хорошо. Зейд мало, что говорит, смотрит на детей задумчиво сверху вниз.

Одна девочка подходит к нему и трогает аккуратно за колено, засматриваясь на него. Трудно определить её точный возраст, она очень худенькая, почти измождённая. На руке желтеет синяк.

- А Вы актёр? – спрашивает у него, разглядывая с восхищением Зейда. Он садится на корточки, чтобы быть с ней одного роста. Девочка касается его лица, проводит пальчиком по горбинке носа. – Вы очень красивый.

- Ещё тот, постоянно кого-то изображаю, то полицейского, то просто доброго парня. – Она в силу возраста не понимает его умора, детское лицо озаряется, и я чувствую, как у меня начинает сосать под рёбрами. Не могу заставить себя даже моргнуть. – Откуда это?

Он проводит рукой вдоль синяка, не касаясь руки, невесомо очерчивает. Глаза грозного сирийца темнеют.

- На чей кулак? – Внутри всё сжимается. Меня умиляет наблюдать за Зейдом, неожиданно он вполне естественен с детьми, нет грубости и жестокости, колющего холода. А ещё, в этой девочке я вижу себя. Кажется, я сама так тянусь к Зейду, чувствуя силу, способную защитить от всех бед.

- Ни на чей. – Отвечает девочка, опуская глаза, но не выпуская его лицо из рук, цепляется как за спасательный круг. – Я сама.

- Врать не хорошо. – Качает головой мой спутник. – В следующий раз, когда будешь падать, сожми правую руку в кулак и бей в ответ!

- Ты так и не скажешь, зачем ездил в детский дом?

- Врать я не люблю, а правду сказать не могу. – Отвечает непринуждённо мужчина, забрасывая лёд в стакан. На Зейде остались только одни брюки. Босой и дико сексуальный он притягивал к себе взгляд магнитом.