Хозяйка Мельцер-хауса

Фон Хагеманн, майор и, как теперь знал Гумберт, знаменитый герой-любовник, сидел с двумя другими офицерами за длинным столом. Между кофейными чашками и тарелками господа разложили карты с маршрутом, по которому им было приказано следовать. Приказ этот, конечно, не был неожиданным, но в то утро, должно быть, он застал их врасплох. Вероятно, он пришел по телефону: в оккупированной стране повсюду прокладывали телефонные провода, так как существующим линиям не доверяли.

Фон Хагеманн поднял голову, глядя на вошедшего Гумберта, но выражение его лица не изменилось.

– Солдат Седльмайер, впредь до дальнейшего распоряжения вы назначаетесь моим денщиком. Поднимитесь наверх, служанка покажет вам мою квартиру. Почистите сапоги, мундир. И все соберите.

– Слушаюсь, господин майор.

Гумберт запретил себе думать о том, куда их пошлют. Ничего хорошего это ему не сулило. Он как дурак побегал в бабьем прикиде, а теперь снова вернулся к исходной точке. Его единственным утешением было то, что он был не один.

В начале пути они ехали по железной дороге, господа офицеры – на мягких сиденьях, а весь отряд – в битком набитых грузовых вагонах.

От Невшателя они шли строем – день и ночь, под проливным дождем, минуя луга и перелески. На деревьях уже проклюнулись первые листочки. Где-то совсем далеко Гумберт слышал приглушенные гул и грохот, они нарастали, превращаясь в хорошо знакомые ему звуки боя: глухой шум выпускаемого снаряда, его тихий свист во время полета, потом звук вонзающегося в землю орудия и, наконец, грохот взрыва. Вдалеке в вечерних сумерках были видны отблески огня, красновато-желтые всполохи, которые появлялись и тут же гасли. В невысоком блиндаже, где им пришлось остаться до утра, они сидели, прижавшись друг к другу, и молчали. Кто-то заснул, некоторые пили. Фон Хагеманн, штабной врач и два лейтенанта разместились не лучше рядовых, прямо на влажной соломе. Фон Хагеманн предложил всем сигареты, в том числе и Гумберту.

– Завтра будет пострашнее, Седльмайер. Вот там ты сможешь показать, кто ты – мужик или баба.

Гумберт прикурил сигарету от зажигалки майора. Он редко курил и потому закашлялся.

На рассвете раскинувшийся перед ними пейзаж казался мрачным и пустым, словно они были на луне или где-то далеко в пустыне. Пушки ненадолго смолкли. Теперь, когда они двинулись в путь, враг, казалось, снова проснулся, грохот и гул возобновились и становились все громче, снаряды бороздили землю, оставляя на ней кратеры. На рассвете майор разделил своих людей. Разыскивая дорогу в запутанные лабиринты, куда они должны были попасть, солдаты растянулись цепью, чтобы не создавать ненужной толчеи.