Хозяйка Мельцер-хауса

Она разговаривала с молодым парнем, военнопленным, который держал в руке тарелку с дымящимся супом. Это был симпатичный парень с вьющимися черными волосами и сверкающими черными глазами. Невольно она подумала о Жераре Дюшане – у того были такие же глаза, и он был чертовски соблазнителен. Этот был русским. Он был так увлечен болтовней с Ханной, что даже забыл о еде.

– Ханна? – крикнула Мари через площадь.

Девочка испуганно вздрогнула. Ее виноватое лицо говорило красноречивее всяких слов. Мари пришла в ужас. Ханне было всего пятнадцать, и Мари была ее заступницей и гордилась ею, потому что в последние месяцы та прекрасно выполняла все работы – и по дому, и в лазарете.

А теперь она связалась не с кем-нибудь, а с русским пленным.

– Будет лучше, если вы войдете внутрь! – предложила Мари.

Она удостоилась короткого гневного взгляда черных мужских глаз и «Да, госпожа» от Ханны. В помещении, под пристальными взглядами товарищей и двух охранников, у юного обольстителя не было бы ни единого шанса нашептать на ушко Ханне что-то, что могло бы распалить ее воображение.

В отделе тканевой печати работали только две из множества печатных машин Rouleaux.

Обычно их обслуживали несколько мужчин, но теперь эту изнурительную работу взяли на себя женщины. Юрген Дессауэр, старый гравер, сидел за верстаком и наносил новый узор на один из тяжелых металлических валиков. Раппорт – бегущий узор – должен быть одинаковым на всей поверхности, иначе на ткани будет видна стыковка узора. Дессауэр включил электрический свет: его глаза были уже не те, что раньше.

– Как продвигаются дела? – спросила Мари, с любопытством глядя на работу.

Дессауэр снял очки и вытер глаза тыльной стороной ладони.

– Красивый узор. Один из самых красивых, какие я когда-либо наносил.

– Вы преувеличиваете, господин Дессауэр. Боюсь, его трудно наносить из-за сложности цветочного орнамента…

Он усмехнулся и сказал, что это доставляет ему огромное удовольствие и, может быть, эта работа будет его шедевром. Однако он не хотел бы заранее говорить о том, что еще не закончил.

– А главное – как это будет выглядеть на ткани, – добавил он. – Когда он будет нанесен на ткань – вот это и будет момент истины, фрау Мельцер.

Он надел очки, поправил лампу и снова принялся за работу. Очарованная, Мари наблюдала, как из металла вырастают тонкие веточки и листочки и как, переплетаясь, пускают побеги и медленно, очень медленно опускаются на гладкую металлическую поверхность валика. Одно неверное движение, единожды соскользнувший резец – и рисунок испорчен. Но Юрген Дессауэр уже двадцать лет занимался на фабрике гравировкой, и даже сейчас, когда его волосы и борода поседели, он клал резец безукоризненно, точка в точку.