Хозяйка Мельцер-хауса

Мари же вмешивалась, хотела поговорить о происходящем в цехах, просила свекра объяснить ей то одно, то другое. Она даже предлагала варианты усовершенствования производства, была полна новых идей. С одной стороны, ему это нравилось, но с другой – не очень. Он упорно не желал прислушиваться к ней. Возможно, потому, что она была женщиной… женщиной, упрямо настаивающей на своем мнении. Однако он, Иоганн Мельцер, директор текстильной фабрики, был главным, и последнее слово должно быть за ним, и он не позволит руководить им, даже если порой невестка была права.

Мари все это прекрасно понимала.

Ей нужно было набраться терпения, не обрушивать на него все сразу, не вваливаться в дом вместе с дверью, а медленно и при этом настойчиво убеждать господина директора в том, что здесь есть работа и для нее. Она готова была не только участвовать в принятии решений, но и делить ответственность за них. Вначале она делала это ради Пауля, чтобы его чертежи не пропали, а были реализованы и помогли спасти фабрику. Однако с течением времени она сама все больше загоралась и воодушевлялась, и если сейчас она посещала фабрику, то делала это потому, что у нее были собственные идеи и она хотела их реализовать.

– Ханна уже стоит во дворе с тележкой, госпожа, – сообщила раскрасневшаяся от быстрой ходьбы Эльза.

– Я надену серое шерстяное пальто, голубую шапку и шарф, который мне связала Тилли.

Эльза осторожно заметила, что было бы разумнее надеть шубу: как-никак декабрь и ветер холодный, но Мари покачала головой. Негоже появляться на фабрике в одежде богатой дамы, ведь у многих работниц не было даже нормального зимнего пальто.

Ханна спокойно ждала рядом с клумбой, прикрытой на зиму еловыми ветками, чтобы уберечь луковицы тюльпанов и нарциссов от мороза.

В большой кастрюле, закутанной одеялами и поставленной в деревянный ящик, был обед для военнопленных. Крышка кастрюли была привязана к ручкам бечевкой, чтобы айнтопф из моркови и репы не расплескался, когда телега попадала на кочки. И все же ехать надо было осторожно. Еда была бесценна, ведь тарелка густого супа с кусочком хлеба в придачу была, по-видимому, единственной пищей, которую военнопленные получали в течение дня.

– На машиностроительном заводе еда намного хуже, – принялась рассказывать Ханна, когда они потихоньку тронулись. – Там дают только немного жиденького овсяного супа, а хлеб делают из опилок.

Путь до фабрики был неблизкий, но надо было поторапливаться. Никогда не знаешь, что тебя ждет впереди – в городе и в фабричных кварталах были люди, готовые за пару ложек супа избить или даже убить.

– Откуда ты знаешь про овсяный суп?

Ханна немного смутилась, а затем заявила, что услышала это от военнопленных.