Хозяйка Мельцер-хауса

Сигаретный дым плавал в луче фонарика, словно какое-то призрачное существо, вращаясь, образуя какие-то фигуры и после растворяясь. Кто-то громко храпел, а на той стороне, у французов, прогремел выстрел, разбив тишину ночи. Вероятно, он был сделан без всякого умысла. Гумберт закашлялся: проклятая простуда, горло снова болело, отчего трудно было глотать. Были бы у него хоть ноги сухие…

Фон Хагеманн разговорился, что, вероятно, было связано с бессонницей и беспокойством. Было известно, что французы начали контрнаступление и на рассвете, по всей вероятности, они перейдут к действиям.

Здесь или в любом другом месте окопа. Гумберт искренне надеялся, что французы будут наступать где-то далеко на западе.

– В то время она была такой привлекательной, – снова заговорил фон Хагеманн. – Такой терпеливой, такой невероятно счастливой, что я предложил ей руку и сердце. Элизабет хороший человек, ничего не скажешь.

«Тогда зачем ты ее обманываешь, ублюдок?» – подумал Гумберт.

Фон Хагеманн сидел на ящике, широко расставив ноги, согнув спину и уставившись перед собой. Несомненно – она не была его большой любовью.

– Понимаешь, как это происходит, Гумберт? – тихо молвил он и посмотрел на него, улыбаясь. – Когда ты видишь девушку и вдруг понимаешь, что ты уже не тот, кем был раньше? Когда ты начинаешь вести себя, как идиот, потому что твое сердце и твой ум переполнены ею?

Он засмеялся. Ну да, он же знал, что Гумберт не страдал подобным сумасбродством, хотя у него могли быть другие слабости. Однако он, Клаус фон Хагеманн, тогда просто умирал от любви.

– А ее сестра. Именно она одурачила меня. Этот милый ангелочек Китти. Проклятая маленькая сучка!

Гумберт счел это заявление довольно грубым.

Если бы этот разговор состоялся на вилле, то он встал бы на защиту юной госпожи, но они сидели в окопе посреди трясины и крыс, а на другой стороне, совсем рядом, враг готовил наступление. Учитывая эти обстоятельства, он простил майору нанесенное госпоже оскорбление.

– Невероятно! – пробормотал фон Хагеманн, роясь в кармане шинели в поисках своей фляжки. – Что она досталась именно этому невзрачному толстяку, Альфонсу Бройеру. Ну что у него есть такого, кроме кучи денег?

Он отвинтил крышку и сделал большой глоток, немного помедлив, передал фляжку Гумберту.

Очевидно, он был рад, что у него есть слушатель, и хотел вознаградить его.

– Виски, – Он ухмыльнулся. – Вероятно, контрабанда, но неплохой…

Гумберт вообще-то не любил виски, тем более у него болело горло, но отказаться было невозможно: фон Хагеманн обиделся бы на него. Он сделал маленький глоток, и жидкость, словно огонь, обожгла горло, а его лицо исказилось от боли.

– Крепкий, правда? – обрадовался майор и снова забрал фляжку.