Хозяйка Мельцер-хауса

Тогда же она одолжила ему «Одиссею» в переводе Фосса, и в греческом оригинале тоже. Для него это было откровением, и он был искренне благодарен.

Элизабет пыталась вспомнить. Боже мой, почему она не помнит… Как неловко. Она посмотрела на его ноги – и ее осенило. Правая нога ампутирована из-за гангрены.

– Ну конечно же. – Она улыбнулась. – Как нога?

Он выдвинул вперед правую ногу, а затем снова убрал ее.

– С протезом все в порядке, но вот с раной время от времени проблемы. Со временем это должно пройти.

– Ну, вот видите, – сказала она, улыбаясь. – А вы тогда боялись, что больше никогда не сможете ходить.

– О, да я скачу, как белка. Только помедленнее.

Они оба посмеялись, его черный юмор был трогательным. В сущности, ему было намного лучше, чем тем бедолагам, у которых пострадала голова, или тем, кто потерял зрение.

– Могу ли я что-нибудь сделать для вас, господин Винклер? Вы меня извините, но, к сожалению, у меня мало времени. Через несколько минут прибудет пополнение.

Он напрягся и расправил плечи, что придало его позе покорность. Она поняла, что он вышел из очень простой семьи и жена майора в его глазах обладала большим авторитетом, была, так сказать, не на одну голову выше.

В физическом плане все было наоборот, и Элизабет смотрела на мужчину снизу вверх.

– Мне очень жаль, что я пришел так некстати, госпожа. Я ни в коем случае не хочу обременять вас, тем более отнимать время. Речь идет о детях…

В его взгляде появилась решимость, казалось, это было для него очень важно.

– Мои дети-сироты… Простите, я забыл сказать, что мне поручено руководство детским домом. В этом мне помог его высокопреосвященство Лейтвин, посетивший нас в лазарете, за что я ему бесконечно благодарен.

Ах, дорогая фрау фон Хагеманн, вы даже не представляете, сколько детей, оставшихся без родителей, привозят к нам. Конечно, церковь делает все возможное, город и благотворительные организации тоже помогают нам накормить маленькие голодные рты. Но мы зависим от пожертвований.

– Я понимаю, господин… господин… Вислер.

Он покраснел и сказал, что его зовут Винклер, а не Вислер. Элизабет рассердилась на себя за ужасную забывчивость. В следующий миг она заметила оживление в дальнем конце зала – вероятно, прибыла машина с ранеными.

– Господин Винклер, прошу прощения. Я постараюсь обсудить этот вопрос со своей семьей.

Он, очевидно, понимал, что от него хотят избавиться, но все же проявил настойчивость:

– В такие суровые времена особенно тяжело самым слабым, госпожа. У вас ведь тоже есть дети…

Она почувствовала себя неприятно задетой. Должно быть, он видел, как она играла с Лео и Додо в парке, и решил, что это ее дети.

– Я же сказала, мы это обсудим.