Хозяйка Мельцер-хауса

Перед дверями террасы поставили два стола, за которыми выздоравливающие могли сидеть, болтая друг с другом, писать письма и наслаждаться прекрасным видом на заснеженный парк. Сейчас тут сидели один молодой фельдфебель из Берлина, погрузившийся в чтение, и два солдата, с воодушевлением рассказывающие о своем опыте общения с молодыми француженками.

«Как просто они выглядят», – подумала Элизабет, и сама удивилась этой мысли. Большинство из них носили только брюки и верхнюю рубашку, многие мучились с перевязками, только офицеры предпочитали надевать форменную куртку даже в госпитале для того, чтобы их приветствовали как полагается, по всем правилам.

Все-таки все они были солдатами немецкой армии, которой вскоре предстояло завоевать Европу. По крайней мере, если верить тому, что Клаус постоянно повторял в своих немногочисленных письмах.

Ах, Клаус! Если в начале войны он еще находил для нее несколько ласковых слов, то теперь его сообщения ограничивались только его собственным положением, его просьбами (о теплом белье, плаще, шерстяном одеяле и т. д.) и несколькими сухими фразами о грядущей победе отечества.

В конце всех писем стояло неизменное: «Твой любящий супруг».

Раньше Элизабет старалась описывать ему жизнь на родине в веселых красках и всегда писала о надежде, что он скоро снова будет рядом с ней. Однако, поскольку он почти не отвечал на эти строки, она теперь ограничивалась короткими, деловыми сообщениями. «Все дело в долгой разлуке, – думала она. – Это отдаляет нас друг от друга. Возможно, он не хочет делиться со мной какими-то страшными переживаниями. Когда мы снова будем вместе, все станет по-другому.

Тогда мы найдем решение финансовых проблем и, может быть – с Божьей помощью, как всегда говорит мама, у нас будут дети. Некоторым парам приходится ждать долго. И часто чудо происходит именно тогда, когда они уже потеряли всякую надежду».

Она помогла раненому выпить мятный чай из чашки с носиком, а затем отправилась на кухню. Естественно, Элеонора Шмальцлер давно согласовала недельный план с Брунненмайер, но Элизабет все равно хотела услышать, как обстоят дела с продуктами. Их не хватало по всей стране.

До войны, в мирное время, никто бы не поверил, что голод наступит не только в кварталах бедняков, но и домах состоятельных семей. Картофель сгнил еще на полях, в сырую осень погибла добрая половина годового урожая, и все это произошло в такое тяжелое военное время! Вместо картофеля выдавали репу, которой прежде кормили скот. Это стало последним спасением для голодающих. Не хватало муки, жира и молока, а нормы выдачи хлеба по талонам на питание становились все меньше и меньше.