Хозяйка Мельцер-хауса

 – Но небольшую ель вы сможете принести? Мы бы поставили ее наверху.

– Ну, конечно! – воскликнул Блиферт. – Елка в красном салоне каждый год была сюрпризом для ваших родителей, так ведь? Это первое Рождество без младшего господина…

– К сожалению, да. Однако у нас нет причин жаловаться, потому что многим в нашей стране живется намного хуже. Большое вам спасибо, господин Блиферт.

Он кивнул и зашагал по заснеженной парковой дорожке к своему дому. Элизабет отогнала нахлынувшую грусть и вместе с Эльзой и Августой потащила хвойные ветки на кухню, где из них собирались смастерить рождественские композиции.

С Элеонорой Шмальцлер она обговорила, как разместить украшения таким образом, чтобы они были хорошо видны всем больным, но в то же время не мешались в проходе.

– Широкую гирлянду следует разместить на лестничной площадке, госпожа, – размышляла Шмальцлер. – Ее надо прикрепить к перилам и завязать на ней красные банты.

– Хорошая идея! Над дверьми тоже можно повесить гирлянды. И какую-нибудь красивую композицию поставить на стол в центре зала.

Элеонора Шмальцлер засомневалась и покачала головой.

– Стол все-таки нужен для раздачи еды.

– Ну, мы будем осторожнее, и все будет хорошо!

– Главное ни в коем случае не вешайте гирлянды возле кроватей больных, госпожа. Потом иголки начнут осыпаться.

Элеонора Шмальцлер быстро ушла, и Элизабет проследовала в лазарет: новые пациенты должны были прибыть в одиннадцать часов. Со списком и карандашом в руках она уже была готова принять их и лично все проконтролировать. На днях к ним поступил раненый, чьего имени не было в списке. Произошедшее оказалось безобидной ошибкой, но подобное нельзя допускать: ведь это вполне мог быть английский шпион или сбежавший военнопленный.

Элизабет была рада спокойной и рассудительной манере, с которой экономка выполняла непривычную для нее работу в госпитале. Ее саму все чаще одолевали противоречивые чувства, она была вынуждена тщательно скрывать от остальных сомнения и страх. Элизабет совсем иначе представляла себе работу медсестры, милосердной и благословенной. Сестра для раненого как ангел. Раньше ей никогда не приходило в голову, насколько отвратительной может быть эта работа и как сильно она изменит ее представления о стыдливости.

Действительно, работа в лазарете вынуждала забыть о строгих нравах, в которых воспитывались благородные девицы. Еще тяжелее для нее было смотреть на чужие страдания, ей было трудно утешать тогда, когда утешение было бессмысленно, или давать другим надежду, в то время как надежда и вера со временем покидали ее саму.

Она ходила между кроватями, выслушивала просьбы, жалобы, подбадривала то одного, то другого больного.