Хозяйка Мельцер-хауса

Пригнувшись, волоча руки почти по земле, он ринулся в ночь, на нейтральную территорию, где пулеметный огонь взрывал землю.

– Давайте, мужики! Не обращайте внимания. Он все равно уже пропащий…

Идти за крысой было совсем нелегко: в тусклом свете эту маленькую тварь было почти не разобрать. Она могла быть где угодно – спрятаться во вспаханной снарядами земле, или в сучьях сожженных деревьев, или за спинами солдат, лежавших ничком на земле у колючей проволоки. Некоторые из них двигались, что-то кричали, скулили, выли. А один лежа прицелился в него из винтовки, выстрелил через колючую проволоку и повалился вместе с оружием на бок.

В ушах у Гумберта свистело и шипело, что-то горячее коснулось его щеки.

Вот она, маленькая беглянка. Она сидела прямо перед ним, смотрела на него своими мигающими черными глазками и чистила усы. Потешная зверюшка. Она ухмыльнулась ему, и он увидел ее острые зубки. Затем она мило повела носом туда-сюда.

– Тебе меня не догнать, – насмешливо прошипела она. – Я слишком быстрая и ловкая.

Он бросился вперед, но поймал только ее тонкий хвост, который тут же выскользнул у него из пальцев.

Он лежал в холодной грязи, лицом к колючей проволоке. Еще полметра, и он упал бы прямо на нее, жалобно повиснув на шипах. А крыса, эта маленькая крыса, просто проскользнула сквозь проволоку и скрылась за убитым французом.

– Ну, погоди – сейчас я тебя поймаю!

Ему пришлось крепко прижаться к земле, потому что граната просвистела прямо над ним и врезалась в землю рядом с французами. Вздымалась земля, подбрасывая в воздух комья грязи, камни, ветки деревьев, человеческие тела.

Гумберта всего трясло, он зарылся лицом в мокрую землю, засмеялся, потом попробовал ее на вкус – она оказалась пресной, чуть солоноватой, он сплюнул и вытер рот грязным рукавом…

Повернув голову, он увидел, как на восточном горизонте поднималась бледно-молочная дымка рассвета. «Слишком поздно», – подумал он и снова рассмеялся. Он просто смеялся и ничего не мог с этим поделать. Смех стал чем-то независимым от него, он нападал на него, не спрашивая, хочет он смеяться или нет…

Воспользовавшись кратким затишьем после взрыва мины, он встал и осторожно перелез через колючую проволоку.

И все же порвал куртку и поранил левую руку, но только потому, что не хотел наступать на неподвижное тело француза. Крыса, естественно, давным-давно убежала, оставив все воронки от бомб позади.

Он шел зигзагами, без цели, по следу крысы, продвигаясь вперед среди пуль и пулеметного огня, не чувствуя своих ног, думая, что летит, совершая какой-то безумный полет над изодранной, кровоточащей землей.