Хозяйка Мельцер-хауса

 – Эльза права, все эти пасьянсы на картах – одна брехня.

– В любом случае, он вернется, – настаивала Мария Йордан, которая привыкла к недоверчивой клиентуре и не позволяла вводить себя в заблуждение. – Но через какое-то время. Может статься, в плену он, бедняга. Работает на врага. Вот как-то так.

Брунненмайер задрала нос и положила носовой платок в карман фартука:

– Забирай свои карты обратно. И даже не думай, что получишь хоть пфенниг. – Она бросила недовольный взгляд на тележку с кастрюлей, стоявшую рядом с плитой. – Ты что, хочешь, чтобы бедные парни умерли с голоду, Ханна? Давай-ка быстро на фабрику!

– Но госпожа еще не звала меня.

– Сегодня госпожа никуда не пойдет, – сообщила Эльза. – Она сейчас там, в лазарете, у одного знакомого. У лейтенанта фон Клаппрота или что-то в этом роде. Герта говорит, что он, похоже, долго не протянет.

Ханна соскользнула со скамейки и выбежала в коридор, чтобы надеть пальто и сапоги. Снег начал таять, отчего на дорогах была сплошная слякоть. Вот и попробуй проехать по этому безобразию! Она осторожно нащупала маленький сверток, все еще лежащий в кармане пальто, и дернула скрипучую тележку.

На самом деле ее вполне устраивало, что госпожа сегодня не пойдет вместе с ней. За прошедшие дни она выслушала множество предостережений и советов и изрядно устала от наставнических речей. Она давно уже не была малышкой, ей было почти шестнадцать, и она зарабатывала свои собственные деньги. Не много, но все-таки. А про то, что мужчина делает с женщиной, ей не надо рассказывать: она поняла это еще ребенком, когда мать приводила в дом «гостей». И то, что после таких вот визитов можно родить ребенка, Ханна знала. В конце концов, она тоже не лыком шита.

Она осторожно потрогала железную кастрюлю на тележке – та была еще горячей. На обратном пути она принесет немного угля для печи: его на фабрике теперь была целая гора, поскольку паровые машины работали вовсю. От того, что она отсыпет с собой пару лопат угля для виллы, запасы не оскудеют.

Прежде чем взяться за ручку, она поплевала на руки, чтобы они не соскальзывали, и тронулась в путь. Она снова ощущала это удивительное волнение и злилась, когда колеса застревали в снежном месиве и ей приходилось изо всех сил напрягаться, чтобы тронуться с места.

«Повадился кувшин по воду ходить – там ему и голову сломить», – вспомнила она пословицу и тут же отогнала эту мысль прочь. Никто ничего не заметит, ведь они вели себя очень осторожно.

Когда она дошла до фабричных ворот и сторож распахнул их, сердце ее колотилось так, что готово было выпрыгнуть из груди.

– Ну что, милая? – обратился к ней сторож. – Тебя тут ждут не дождутся. Они прозвали тебя Ханна-с-репой…

– Ханна-с-репой? – возмущенно воскликнула она.