Хозяйка Мельцер-хауса

– Раньше я считал прусских женщин самыми ужасными, но они настоящие ангелы по сравнению с французскими бой-бабами.

Он рассказал, как через неделю после операции французская медсестра «угостила» его касторовым раствором и выгнала в туалет. В конце концов, он «grand garcon», большой мальчик, и уж как-нибудь справится. Ну да – пусть еле-еле, но все-таки он не промахнулся…

– А что с твоей рукой, Гумберт? Отрезало пальцы? Случайный выстрел? Ранение навылет?

Гумберт чувствовал себя довольно нелепо в кругу большого количества тяжелораненых. Да, его ранил сквозной выстрел. Врач был прекрасным человеком и спас его руку.

Воспаление почти прошло, он даже мог двигать большим пальцем и мизинцем.

– Лучше, чем ничего, – рассудительно сказал Густав. – Так ты сможешь, по крайней мере, нести одну тарелку или одно блюдо.

– Конечно… мне страшно повезло.

– А ты когда-нибудь писал на виллу? Письма пересылаются через Красный Крест, и хотя идут они целую вечность, все-таки доходят. Три недели тому назад я послал открытку своей Августе.

Густав необычно много болтал, что показалось Гумберту странным, потому что это было совсем не в его стиле.

Возможно, его изменило осознание того, что, спасшись от смерти после ранения, он обрел вторую жизнь. Гумберту стало не по себе, шум и жужжание в ушах усилились, и он закрыл глаза. Перед ним вздымались темно-зеленые волны – может быть, поле с молодым зерном, луг, а может быть, и океан…

– Ты что, устал? – услышал он голос Густава. – Я хочу опять… Потом получу протез, как сказал доктор. Тогда буду ходить, как раньше. Только красивее… Ха-ха-ха!

Гумберт почувствовал, как Густав резко поднялся с постели, услышал стук его деревянных костылей, а затем погрузился в голубое прозрачное море, на поверхности которого отражалось солнце.

В последующие дни Густав регулярно навещал его, садился к нему на постель и болтал о всякой всячине. О парке на вилле, за которым его дед уже не может ухаживать один, о свой Августе и о Максле, которого видел только раз, в прошлом году, когда был в отпуске, о том, что он чертовски тоскует по дому, как и все здесь.

– Если нам повезет, Гумберт, – тихо сказал он, надеясь, что на соседних кроватях не услышат его. – Если Бог с нами… обмен инвалидами… Ты слышал об этом? Представители Красного Креста и воюющих сторон ведут переговоры, выясняют цифры, а затем выбирают тех, кто вернется на родину.

Естественно, только тяжелораненые. Только самые тяжелые случаи…

Гумберт улыбнулся, как будто нашел это известие многообещающим. На самом деле ему совсем не хотелось возвращаться на родину. Что ему там искать? Родителей уже не было, сестра ничего не хотела о нем знать. По сути, у него была только Фанни Брунненмайер, она была единственным человеком, к кому он хотел бы вернуться.