Хозяйка Мельцер-хауса

– C’est un allemand? Quel est son nom?

– Да здесь никто не знает, откуда он родом и как его зовут. Он говорит то по-немецки, то по-французски.

– Tant pis. Un joli garcon…

– А как насчет нас? Мы тоже симпатичные ребята!

До Гумберта дошло осознание, что речь, вообще-то, могла идти о нем. Как бы то ни было, кто-то расчесывал ему волосы. Когда он открыл глаза, то увидел строгое лицо светловолосой медсестры. Это и правда была медсестра, потому что на ней были белый чепец и такой же белый передник.

– Bonjour, monsieur, – сказала она. – Vous allez mieux?

Стало ли ему лучше? Он поднял правую руку, чтобы забрать у нее расческу, потому что она щипала, а голова у него всегда была очень чувствительна.

В следующее мгновение он увидел повязку, и его накрыло страшное воспоминание.

– Моя рука, – прохрипел он. – Ma main…

Гумберт пристально посмотрел на нее, в его глазах она прочитала такой чудовищный страх, что тут же бросила расческу и положила свою прохладную руку ему на лоб. Он почувствовал запах хозяйственного мыла.

– Tout va bien, mon petit. Votre main est encore la.

Его рука все еще была на месте?

Она медленно покачала головой и рассмеялась.

Ее улыбка была очень серьезной, в ней не было ничего милого. Вообще медсестра производила впечатление довольно строгого человека, но Гумберту все равно нравилась эта женщина с большими сизо-голубыми глазами и узкими губами. Она была похожа на старшую сестру, рядом с которой можно было чувствовать себя в безопасности.

– Гумберт Седльмайер… Et vous?

Ему пришлось продиктовать свою фамилию по буквам, когда она вносила его в список. Его имя она произнесла как «Юмбэр». Когда она закончила писать, в ушах его снова зашумело море, и, хотя на сей раз он сопротивлялся погружению, предотвратить его так и не смог.

Последнее, что он расслышал, было ее имя. Сюзанн… Сюзанна…

Гумберт предпочел бы остаться на дне холодного моря, где он не чувствовал боли, но он был словно пробка, которая снова и снова всплывала на поверхность. Ему давали теплый ромашковый чай в чашке с носиком и сытную кашу, которая имела вкус репы, картошки и каштанов. Иногда приносили кофе с молоком, правда, очень жидкий и смешанный с цикорием, но это было лучше, чем все, что он пил в последнее время.

Ему снились голодные крысы, сидящие в грязных ямах и жадно смотрящие на него своими блестящими глазками. Некоторые прыгали на него и превращались в человеческие фигуры, серые безголовые призраки, состоящие наполовину из земли, наполовину из падали. Иногда это были просто одни униформы без людей или шлемы, под которыми скрывались серые крысиные морды с длинными усами. Ему было жаль этих животных, но они рычали на него и кусали его за руки и ноги.