Хозяйка Мельцер-хауса

Гумберт продержался до ночного привала: это был луг с мягкой травой, на котором заключенные спали, тесно прижавшись друг к другу. Прислушавшись к шуму, который постоянно сопровождал его в течение нескольких дней, он представил, что находится на берегу моря и слышит плеск воды. Когда он старался, шум действительно усиливался и снова стихал, как будто на берег обрушивалась огромная волна. Вокруг него то тут, то там раздавались стоны, кто-то кашлял, кто-то дрожал от холода. Когда начало светать, луговая трава покрылась тонкими белыми нитями инея, но Гумберт не чувствовал холода.

Внутри него бушевала лихорадка.

На следующий день после обеда его уже пришлось нести, его рука, казалось, выросла до огромных размеров. Она болела так сильно, словно по ней, как по наковальне, бил молотом кузнец. Остальную часть своего тела Гумберт ощущал только как пустую оболочку, которую трясло то от холода, то от лихорадки. Он без умолку говорил сам с собой, по большей части на французском. Было удивительно, сколько фраз застряло в его мозгу, хотя он даже не старался их запоминать. Они вылетали из его уст стремительно и неконтролируемо, это было сравнимо с тем, как стая диких птиц взмывает в небо.

Все время шел дождь. Иногда падал снег, и тогда нежные хлопья оседали на его горячем лице, щекоча его.

– Mettez-le la! Laissez le dormir!

– У него жар. La fievre… Са main est cassee… Рука сломана.

Он был очень рад, что наконец-то его оставили в покое. Было так приятно лежать не на земле, а на чем-то напоминающем кровать, было совсем тихо, никто не стрелял, не маршировал, никто не дергал его, не требовал, чтобы он пробежал хотя бы несколько шагов.

Перед ним простиралась огромная поляна, на ветру нежно колыхалась травы и луговые цветы, алели маки, между ними виднелась нежная пена соцветий горлянки, на высоких гибких стеблях тянулись ввысь желтые цветы одуванчика. Над этой красотой порхали маленькие голубые бабочки, они роились пушистыми облаками, садились на тонкие травинки, сгибающиеся под их трепещущими тельцами. От теплой плодородной земли поднимался запах свежей травы, овеваемый ароматами ромашки и шиповника… Гумберт ощутил знакомые нежные ноты розового масла… розовое масло… Это был запах мыла, которым пользовались на вилле, оно всегда лежало над ванной в белой фарфоровой мыльнице в форме цветочного лепестка, прикрепленной к белой кафельной стене. Он вдохнул этот аромат и уже хотел потянуться за розовым куском мыла, но адская боль в правой руке заставила все приятные мысли мгновенно исчезнуть. Моргая от режущего глаза света лампы, он увидел перед собой лицо мужчины. Это было широкое, покрытое потом лицо с маленькими глазками за круглыми стеклами очков в стальной оправе.