Хозяйка Мельцер-хауса

Уже несколько месяцев ее мало интересовала судьба ее супруга, но она не могла в этом признаться. Дома, в самом дальнем углу ящика ее стола, лежало письмо из Бельгии, которое пришло к ней какими-то запутанными путями. В нем герцогиня де Гриньян сообщала ей, что майор Клаус фон Хагеманн соблазнил ее дочь Каролину и обрюхатил ее. Поскольку она считает, что господин майор человек чести, она призывает его взять ответственность на себя. В противном случае ее брат, живущий во Франции, потребует сатисфакции.

Дуэль была бы, разумеется, совершеннейшей глупостью, но факт соблазнения отрицать нельзя.

Бельгия была оккупированной страной, там господа офицеры могли позволить себе развязность, особенно когда дело касалось совращения девиц. Даже если эта девица была принцессой де Гриньян. Элизабет прочитала письмо с горечью и гневом в душе и никому о нем не рассказала. Вместе с дошедшими до нее злыми слухами вокруг Августы это обвинение переполнило чашу выпавших на ее долю унижений до краев.

– Да, он под Реймсом, отражает наступление солдат генерала Нивеля.

Этому сообщению было уже несколько недель: два его последних письма она, не распечатывая, швырнула в ящик письменного стола.

Свекровь так или иначе поведала ей о его последних героических подвигах, когда в очередной раз объявилась на вилле – надо было платить за квартиру.

– Я буду молиться за вас обоих, – пообещал Себастьян Винклер на прощание, и Элизабет сердечно поблагодарила его.

Нет, не было никого, кому она могла бы довериться, но в этом не было ничего нового.

Китти с трудом подняла голову и зажмурилась от света. Опять Августа плохо задернула шторы, из-за чего лучи полуденного солнца образовали в комнате яркую полоску.

– Китти, милая моя, – позвала мама, входя в комнату. – Спускайся к нам в гостиную, у нас тут кофе, настоящий, зерновой. И ореховые пирожные с медом.

В полосе света плясали крошечные пылинки, золотые искорки, которые весело кружились вверх и вниз, словно отмечая какое-то радостное событие. Китти страдальчески сморщила лицо и положила ладонь на лоб.

– У меня нет аппетита, мама.

Она услышала, как вздохнула мать. Почему, собственно, все испытывали угрызения совести из-за того, что она страдала? Может быть, все думали, что ей доставляет удовольствие быть несчастной? Даже Мари не могла ее понять.

Вместо того, чтобы утешать, она учила ее жизни. Почему она не имеет права предаваться своему горю? Потому что у нее был ребенок? Какая чушь. С маленькой Хенни сидела фрау Зоммервайлер, малышка играла с Додо и Лео, а мама то и дело заглядывала в детскую, так что ребенок ни в чем не нуждался.

– Но Китти. Не заставляй меня сидеть в одиночестве. Мари и папа на фабрике, а Лиза в лазарете.