Хозяйка Мельцер-хауса

– И что же это за время, в котором мы живем! – воскликнула Гертруда, которая даже не слушала Алисию. – Власть пала, чернь берет власть в свои руки. Мятежи, восстания, бунты, всеобщая забастовка… О чем только думают эти люди? Что можно разбогатеть, не работая?

– Успокойся, мама. – Тилли обхватила ее руки. – Забастовки тоже принесли свои плоды. Они сделали возможным прекращение огня.

– Ну что за чушь ты несешь, детка? – Теперь Гертруда ругалась потише. – Что может быть хорошего в забастовке?

– Хорошо, что по крайней мере у вас фабрика продолжает работать, – легкомысленно произнесла Гертруда.

 – Вы еще производите эти жуткие бумажные ткани?

– Конечно, – коротко ответил Иоганн Мельцер и наклонился, чтобы выглянуть в окно. Капли дождя рисовали на оконных стеклах замысловатый узор, напоминающий клубок переплетающихся дорожек.

– Ничего не имею против ваших тканей, – сказала неутомимая Гертруда. – Но в такую погоду, как сейчас, этот материальчик наверняка тут же расползется, разве не так? Да разве может он сравниться с хорошей шерстью и хлопком?

– Ах ты боже мой! – воскликнула Китти, указывая на окно.

 – Похоже, мы собираемся выехать за границу!

Эрнст фон Клипштайн позвал на помощь гостиничных коридорных, чтобы те принесли набитые вещами дорожные чемоданы. Соседнюю комнату предоставили дамам для переодевания, а Иоганн Мельцер сменил только обувь и носки, уверяя, что влажные штанины высохнут и так.

– Уже чувствуешь себя намного лучше, – произнесла Элизабет, когда они, наконец переодевшись в сухие вещи, снова сели за стол.

 – Господин Винклер вчера рассказывал, что в детском приюте уже четверо заболели гриппом – ничего удивительного в такую холодную и сырую осеннюю пору.

Некоторое время они беседовали о печальном положении сирот, хвалили работу господина Винклера, а под конец Гертруда спросила, правда ли, что Элизабет хочет выучиться на учительницу.

– Конечно. Я хотела бы зарабатывать свои собственные деньги и никому не быть в тягость.

Это смелое заявление было воспринято по-разному. Алисия только вздохнула, Иоганн Мельцер с остервенением кусал свой бутерброд с джемом, а Гертруда Бройер закатила глаза.

Китти и Мари, наоборот, считали, что Элизабет совершенно права. Времена, когда женщина из хорошей семьи сидела дома и вышивала носовые платочки, давно прошли.

– Точно так же, как мода на длинные юбки и косы! – воинственно воскликнула Китти, поднимая кофейную чашку. – Я художник и собираюсь продавать свои картины. А почему бы и нет? Если другие продают!

– Боже мой, – застонала Гертруда.