Хозяйка Мельцер-хауса

Несмотря на ранний час – было около девяти, – могилу уже закопали, теперь на ее месте остался только серо-коричневый продолговатый земляной холмик: ни креста, ни имени. Прощающиеся с телом были вынуждены топтаться в грязи вокруг наспех засыпанной могилы. Грянул гром, и дождь забарабанил по зонтам, густыми струйками стекая на землю.

– Да упокойся с миром, Эдгар Бройер! – Иоганн Мельцер говорил громко, чтобы все могли его услышать. Если уж ни один священник не захотел проводить его друга молитвой за упокой души, тогда он сам произнесет речь на его могиле. – Господь Бог заглядывает в наши сердца, чтобы отличить праведников от лицемеров.

Все мы, собравшиеся здесь, знаем, как тяжело тебе было пережить горе, и ты не мог больше нести эту ношу – никто не понимает это лучше нас, людей, связанных с тобой любовью и дружбой. Да упокоит Господь душу твою, дарует тебе Царствие небесное и вечный покой…

Тилли поддерживала свою мать, которая не могла сдерживать слезы при виде голого могильного холма. Китти боролась с приступом чихания, Элизабет стояла рядом с отцом и держала над ним зонтик. Мари положила букет на холмик, Тилли тоже принесла цветы, потом к могиле подошли остальные – с букетами и венками.

Проводить Эдгара в последний путь пришли госпожа директор Вислер, потерявшая на войне трех своих сыновей, супруги Манцингер, доктор Грайнер, адвокат Грюнлинг и несколько служащих, хранящих верность своему директору. О том, предоставит ли им работу Мюнхенский банк, было известно одному Господу Богу.

Лишь немногие приняли приглашение Бройеров помянуть Бройера в ресторане «У белого лебедя» – все промокли до нитки и предпочли поскорее вернуться домой, дабы не заработать воспаление легких.

Только Мельцеры присоединились к Гертруде и Тилли. К тому же Мари вовремя пришла в голову блестящая идея – отправить на виллу Эрнста фон Клипштайна, чтобы он привез им сухую одежду, чулки и обувь.

– Клиппи в самом деле душа нашей виллы, – говорила Китти. – И что бы мы без него делали? Он помогает в бухгалтерии, оказывает помощь в лазарете, покупает мне краски и новые кисти, разбирается в садоводстве и в любую минуту готов сослужить службу своей любимой и уважаемой Мари…

Мари поморщилась, видимо, ей показалось, что речь Китти не совсем уместна в столь печальной ситуации, но Тилли растерянно улыбнулась, сказав, что Китти похожа на солнечный луч в ненастный день.

Китти тут же села рядом с золовкой и увлекла ее разговором о своих картинах.

– Я восторгаюсь каждый раз, когда вижу их, Китти. То, что ты рисуешь, удивительно и ужасно одновременно.

– Мне очень жаль, если тебе от них страшно, Тилли, но я ничего не могу поделать, понимаешь? Эти образы всплывают в моей голове, и я избавляюсь от них, только когда их рисую.