Хозяйка Мельцер-хауса

 – Как здорово, что я тебя застала.

«Ага, – подумал он. – Вторая атака за одно утро».

– У меня мало времени, Лиза. Иди к маме, она сегодня не в настроении.

Он протиснулся мимо нее и уже сходил по каменным ступеням во двор, как услышал ее торопливые шаги.

– Пап! Подожди же. Не уходи.

Он нехотя остановился – он же сказал, что торопится. Чего же еще?

Он увидел ее озабоченное лицо, и ему сделалось больно. Бедная Лиза, ей всегда не везло, а в довершение всего она вышла замуж за голодранца-аристократа, которому было нужно только ее приданое. В конце концов, в последнем была и его вина, ведь он был ее отцом и не должен был этого допустить.

– Вы с мамой что, поругались?

– Это не твоя забота, Лиза.

Вдруг, к его величайшему ужасу, она разрыдалась. Сквозь слезы она говорила о том, что совсем не хотела, чтобы у него с мамой были неприятности из-за этой несчастной истории с лазаретом. И вообще это была ее идея: она так надеялась, что может хоть что-нибудь сделать для этих бедных раненых солдат.

– Но не такой ценой, папа, – всхлипывая, добавила она. – Я слишком боюсь за тебя. Тебе нельзя волноваться.

Ну давай забудем об этом. Я поговорю с мамой, никакого лазарета на нашей вилле не будет.

Он был сражен. Не только этими ее рыданиями, но и этим внезапным отступлением. А когда она бросилась ему на шею и прижалась к нему заплаканным лицом, он почувствовал себя невыразимо беспомощным, был тронут до глубины души.

– Ну-ну, Лиза. Как ты себя ведешь… Что подумает о тебе Августа?

Она хотела высморкаться и полезла в сумочку за носовым платком. Как странно, что среди всякой всячины, которую женщины таскают в своих сумочках, редко находится свежий носовой платок.

Из левого кармана пиджака он достал свой – тот всегда был на месте – и протянул ей. Как раньше, когда она была совсем маленькой девочкой.

– Вот… вытри лицо, Лиза. В таком виде ты никак не можешь идти к маме.

– Вы же не будете больше ругаться, так ведь? – жалобно проговорила она, припудривая щеки. – С этой дурацкой историей покончено, папа. Раз и навсегда.

Он сделал глубокий вдох, желая выговориться о том, что лежало у него на сердце:

– Не понимаю, как можно было заклеймить меня нехристем и предателем отечества.

Мне очень обидно. Конечно, я не святой, но и не чудовище, – заявил он.

– Ах, папа! Ну ты же знаешь, как мы все любим тебя.

На глазах у нее опять выступили слезы, казалось, она вот-вот снова расплачется. Он был покорен. Они не отстанут от него, уж лучше сдаться, чем изо дня в день переносить эту нервотрепку.

– У меня сейчас дела на фабрике, – пробурчал он. – А когда приду на обед, расскажете мне подробно о своих планах. Кроме того, отчитаетесь до мельчайших подробностей обо всем, что уже успели сделать.