Когда закон бессилен

— Александра — тоже красивое имя, — сказала свекровь и обняла ее за плечи, — Иринка, я тебя умоляю, уезжай в…

— Мама, — прервала ее Ирина, — давайте не будем об этом. Я от вас не уеду. Как я могу оставить вас? Тебя, — сразу поправилась она. — Ведь ты как только узнала меня, стала моей мамой, а не свекровью. И во всех наших с Сашей спорах ты принимала мою сторону. Заступалась за меня.

— Слава Богу, этих споров было совсем немного, — слабо улыбнулась Вера Николаевна. — Вы дружно жили. Ты хорошая и добрая, — прижав к себе невестку, сказала она. — Лучшей жены для своего сына я и пожелать не могла.

 И я хочу, чтобы и сейчас, хотя тебе очень тяжело, ты была счастлива. Раз ты не хочешь уезжать, то и не надо, — переменила она свое решение. — Может, так даже лучше, — поднявшись, вздохнула. — Пойдем обедать.

— Мама, — нахмурилась Ирина, — вы помните того мужчину, у которого жену и дочь убили?

— Я тогда была очень расстроена. А почему ты спросила?

— Он, когда я его провожала, был очень напуган. Но что-то хотел узнать. А вот что? — Ирина попыталась вспомнить свой разговор с Волошиным.

 — Какой-то телефонный звонок. Кажется, Мягков о чем- то должен был попросить Сашу. И…

— Знаешь что, — тихо перебила ее свекровь, — не надо говорить об этом. Лучше все забыть. Сашу не вернешь. Мы с тобой сделали большую глупость, написав заявление на Константина, его все равно отпустят. А у нас с тобой… — она замолчала.

— Вы думаете, Константин Федорович захочет нам отомстить? — испуганно спросила Ира.

— Да нет же, — засмеялась Вера Николаевна, — я не это имела в виду. Конечно, Косте будет обидно. Ведь какая ни какая, а я его сестра.

Но если он действительно не виноват в гибели Саши, то правильно поймет наше заявление.

— А если виноват? — быстро спросила Ира. — Ведь вы уверены, что в смерти Саши повинен Константин Федорович. И я так думаю. Но неужели его выпустят?

— Даже если он и выйдет, то к нам больше не придет, потому что если он хоть что-то сделает нам, то этим самым подтвердит наше с тобой обвинение. Так что успокойся, — улыбнулась она. Но глаза женщины говорили другое. В них был страх. Не за себя, а за невестку и своего неродившегося внука.

— Послушайте, уважаемый господин прокурор, — свободно развалившийся на стуле Зяблов улыбнулся, — у вас против меня ничего нет. Одни предположения и домыслы этих бабенок. Я человек, далекий от юридических тонкостей, и все же понимаю, что намотать мне срок, как бы вам того ни хотелось, вы не сможете.

— Константин Федорович, — укоризненно покачал головой прокурор, — что за выражения? Намотать срок… — по его губам скользнула легкая улыбка.

— Интересно, где вы научились этой терминологии.