Конец сказки

Но тут из висящего над ним дымного облака выступил… человек не человек, зверь не зверь. Был он огромен, двуглав и синекож, меч огненный в руке держал и сам горел пламенем. Вместо глаз – черные дыры, а борода смолью вымазана.

Но всего несколько секунд он таким был. Прямо на глазах видоизменился, обернулся огромным людоящером, змием уже не о двух, а о трех головах. Меч погас, но стал зазубрен, а сзади заплескался хобот с собачьей головой.

Но и этот облик продержался недолго. Раздалось чудище в плечах, выросло, обзавелось дубиной шипастой, а голов стало не три, а целых шесть – все на длинных шеях, клыкастые, а иные – о тонких клювах.

И тут же снова изменилось. И снова. И еще раз. Облики перетекали друг в друга почти без задержки, глаз не мог толком ни за что зацепиться.

Разве что голов всегда оставалось больше одной.

– Приветствую тебя, страж моста огненного! – без страха молвила Василиса Премудрая.

– Грррххррр!.. – заплескало раздвоенным языком чудище. – И тебе… кхррр!.. привет, девица!

– Это кто ж такой, Яромир? – шепнул оборотню Иван.

– Чудо-Юдо это, – вполголоса ответил тот. – Диво древнее, самой Матерью-Землей порожденное.

– А он добрый или злой?

– Не добрый и не злой, а так, сам по себе. Только ты меча зазря не доставай, он нас тут всех в землю втопчет.

Иван и не доставал. Княжич зачарованно таращился, как сменяются облики Чуда-Юда, как превращается оно во все новых страховидл. То хоботы у него отрастали огромные, а то голов становилось десять, двенадцать, вовсе без счета! То шерстью диковина покрывалась, а то чешуей рыбьей серебрилась. То огонь из пастей фыркал, а то отрава зеленая стекала.

– Кто такие?! – прорычало Чудо-Юдо сразу девятью глотками.

 – Зачем здесь?! Отчего живые в Нави?! Биться желаете, али миром разойтись хотите?!

– Миром, миром! – замахала руками Василиса. – Бересту тебе принесла от Бури свет Перуновны!

– Ишь ты! – выпучило глазищи Чудо-Юдо. – А что ж старая сама не пришла?! Ну давай сюда свою бересту!

Прочитав послание бабы-яги, страж огненного моста смилостивился, помягчел. Вздохнул в четыре глотки, услышав о смерти Василисиной наставницы. Сошел на берег, осмотрел путников внимательно и молвил:

– Что же, девица, коли ты теперь заместо Бури будешь, то пропущу вас на ту сторону.

Только подорожную уплатите – за так не могу, сама понимать должна.

– А велика ли подорожная? – сунулся Иван. – Пару сребреников наскребу, но на большее ты уж лучше и не рассчитывай! Ты не смотри, что одет хорошо – я по правде-то круглый сирота, ни кола ни двора своего не имею, при брате старшем приживалой бесправным ючусь, в конуре собачьей ночую!

Синеглазка аж глазами захлопала от такой внезапной прижимистости. Раньше она жениха своего в подобном не замечала.