Конец сказки

Вытащить он его отсюда не сумеет, на елки брюхом напорется, но коли огнем дыхнет…

О том же сейчас думал и сам Горыныч. Три головы, три навечно сросшихся брата переглядывались, и каждый думал свою думу.

Спускаться нельзя, конечно. Лес – не его стихия. Ему и просто взлететь-то непросто, разбегаться нужно. А сесть в лесу – это как человеку голым задом на ежа.

– А точно ли это сам князь? – подала голос средняя голова. – Может, выдал себя за него какой прислужник, обманул нас?

– Думаешь, у прислужников бывают оборотни на посылках? – проворчала левая. – Князь это, точно.

Правая ничего не сказала.

У нее саднила шея. Проклятый фалколак резанул хоть и неглубоко, да болезненно. Приспустив тяжелые веки, треть громадного дракона таращилась на еловые макушки.

Не мелькнет ли где? Не покажется ли людишка на лошаденке? Али птаха златоперая?

Правой голове Змея Горыныча нестерпимо хотелось поджарить этих двоих.

Две остальные, впрочем, тоже радели за брата. Головы-то у них хоть и разные, но тулово-то общее. Коли одну шею поранят, так больно всем троим, хотя и с разной силой.

Тут что-то как раз и мелькнуло! Крыло на солнце блеснуло!

Птица! Правая голова зло зашипела, потянулась туда – а за ней рванулся и весь Змей Горыныч.

Из трех глоток разом выплеснулось пламя – и ели вспыхнули!

Сырые еще после вчерашнего дождя, занялись они туго, неохотно. Но драконье пламя – это не головешка из костра. Лесной пожар начал расходиться – и птиц взлетело видимо-невидимо! Доселе молчавшие, затаившиеся, они тучами поднялись в воздух – и если и был среди них Финист, то потерялся.

Змей Горыныч снова и снова плевал огнем, поджаривал пернатых целыми стаями. И деревья тоже жег, палил их как безумный.

Коли он не может добраться до князя человеков, так он просто сожжет весь лес!

Огонь разгорался все сильнее. Он был уже повсюду. Конь нес Глеба через чащу, но вот впереди забагровело марево. И сзади было оно же. Слева. Справа.

Теперь наверх разве только, в небо.

– Лети, – поднял руку князь. – Нечего нам обоим гореть. Коли ты волшебный птах – передай весточку там обо мне…

Сокол звонко вскрикнул и взвился к облакам. Глеб погладил Цезаря, с тоскою глядя на смыкающиеся огненные стены. Конь дрожал и жался, не зная, куда бежать.

Тем временем наверху стало тише.

Исчез этот гулкий рев, с которым летает Змей Горыныч. Вестимо, решил, что сгорел князь… да и верно решил, если подумать. Глеб коли и не сгорит в самом скором времени, так в дыму задохнется. Он со всех сторон ползет, скоро ни зги не видно будет.

– Кха!.. – закашлялся Глеб. – Кха-кха!.. Прощевай, коняга!..

И тут дымное облако стало рассеиваться. Огонь раздался в стороны, стал словно коромыслом сияющим. И показалась в этой арке черная фигура… как будто ель ожившая, с руками и ногами вместо ветвей.