Конец сказки

Прониклись несчастьем их три брата, воззвали к справедливости, собрали дружину смелую и свергли власть угнетателей. А восстановив порядок и спокойствие, порешили вернуться домой, на Рюен, дабы предстать перед старым отцом. Но народ русский был так им благодарен, что умолил не уезжать, а вместо того остаться и править ими, сирыми и убогими. Тогда Рюрик получил Новгородское княжество, Сивар – Псковское, а Трувар – Белозерское. Но вскоре после того два младших брата скоропостижно померли по воле божьей, а поскольку детей у них не было, благородный Рюрик сызнова сжалился, да и взял их вотчины под свою руку.

Так и правят с тех пор его потомки мудро и справедливо.

– Ух ты! – восторженно заморгала Божедарка. – И что, все правда?!

– До последнего слова. Мне это еще в детстве дед Боян сказывал. А уж он не соврет.

Поздно ночью, когда все уже почивали, Акъял-батыр выскользнул из шатра. По нраву ему пришлась девица Полногнева – статная, крепкая, румяная. Почти на голову Акъяла выше, да и в плечах пошире.

Не женщина – богиня!

Но одной совместной ночи вполне достаточно. Акъял-батыр – птица вольная, перелетная. Сегодня здесь, а завтра там.

Пусть прекрасная Полногнева вспоминает его добрым словом, пусть воспитает его сына – но свидеться они больше не свидятся.

А ему еще надо дело важное сделать. Погадать на исход завтрашней битвы. Волю древних богов узнать – даруют ли победу правым или недостойными их сочтут.

Ночь была такая уже поздняя, что уже почти утро. Еще какой-то часок – и заря проснется.

А с ней и все остальные проснутся-пробудятся.

Но последний час перед рассветом – он самый темный. И спится в него особенно крепко. Никто не замечал идущего меж тлеющими кострами батыра – разве что храп отовсюду доносился.

Мощный храп, богатырский. Много сильных мужей собралось.

И женок. Крадучись, Акъял-батыр прошел мимо стоящей наособицу бревенчатой бурама. Казалась она ветхой, но на деле была немало прочна. Покачивалась чуть заметно, возвышаясь на огромных птичьих ногах.

На крыльце сидела и хозяйка – старая русская багучи, колдунья. Акъял о ней слышал. Говорят, зверем и птицей повелевает, зелья варит целебные и отравные, человека в жабу превратить может. Батыр даже задержался, спрятался за кустом – любопытно было знать, что бабка делать будет, отчего тоже не спит так запоздно.

Овдотья Кузьминишна смотрела вдаль. Подглядывающего башкира она почуяла, но внимания не обратила. Тут вокруг тысячи запахов – русских, башкирских и даже норвежских. Все перемешалось.

Она искала совсем другое. Чувствовала на себе взгляд. Злой, ярый и очень знакомый.

Яга Ягишна, сестрица названая. Когда-то – наставница, ныне – врагиня.

Там она, сразу за небоземом. Не так уж и далеко встал на ночлег Кащей, только-то в дюжине поприщ.