Конец сказки

В обороне здесь стояли тиборцы с владимирцами вперемешку. Сам воевода Самсон их возглавлял – с лучшими из гридней, первыми среди первых.

И они держались. Стерпливали лютый татарвы натиск, секли их в кашу. Князья и бояре стояли среди простых ратников, в общем месиве сражались и в общем месиве гибли.

Князь Всеволод немолод уже был. Пятьдесят три года летось стукнуло. В последний раз он лично водил рати аж девять лет назад, когда половцев громил.

Но сила в руках еще осталась. Помнили пальцы, как меч держать. И сейчас он стоял, залитый кровью, рубил кого-то ожесточенно, да хрипел матерные словеса…

…И получил рану.

Кривая сабля вошла великому князю под ключицу, достала снизу из-под щита. Всеволод ахнул, охнул и завалился набок.

– А ну, братцы, навались, потесни их!.. – гаркнул Самсон, видя это. – Утрой натиск, кому жизнь дорога!

Натиск утроили. Раненого, но живого князя оттащили назад, на холм, к шатрам. А Самсон двинул дружину молодецким разбегом – да и в самое пекло!

Тоже старик уже, он рубил и кромсал, крушил щитом зубы и ломал вражьи сабли. Выбили меч из руки – воевода голой рукой за горло схватил! Впечатал татаровьина рожей в грязь и рявкнул:

– Что, татарва, земли русской захотел?! Ну так ешь ее, жри полным ртом! Не жаль для гостя!

И еще одного убил так старый воевода.

И еще. Сам две раны получил, стрелу схлопотал в плечо – а все не унимался. Вздымал меч, как железный дивий, стучал им в щит, кричал во всю глотку, сзывая гридней…

…А потом сгустился рядом вихрь – и вошла Самсону в грудь кривая сабля.

То подлетел сам хан Калин. Прыгнул к нему в сапогах своих скороходах. До князя какого-никакого все добраться хотел, да не получалось. Сложно очень метко целиться, когда каждый шаг – в семь верст длиною.

Тут едва успевай следить, чтоб ногу слишком далеко не занести, чтоб не разорвало надвое, как того купчишку.

Но и воеводу убить – тоже дело немалое. Полоснул еще Калин саблей ему по горлу, для верности – да и снова исчез, улетел куда-то.

А тиборцы остались хлопать глазами. Князь Глеб скрежетнул зубами, ругнулся матерно. Да и гридни все обомлели, оторопели. Самсон Самсоныч дружину-то возглавлял дольше, чем иные из них на свете жили.

Один вообще горько заплакал, склонился над телом, уже мертвую руку стиснул.

По-прежнему битва вокруг бушевала, по-прежнему мечи звенели – а он стоял, не слышал ничего и не видел.

– Да, жаль старика… – тронул его за плечо десятник. – Он был нам как отец… Но ты это… Потом бы… Успеется…

– Мне он на самом деле был отцом, – безучастно ответил гридень.

Но поднялся все-таки – и меч поднял. Стиснул рукоять покрепче – и ринулся в бой.

Погиб воевода Самсон – но дело свое сделать успел. Отбили атаку, отогнали татаровьев от холма, от княжеских шатров. Стало немного вольготней.