Конец сказки

Выбивались из-под шелома седые власа, остро глядели очи, а в жилах кипела сила безмерная, сила Святогорова.

Муромец прорывался к уже видной сквозь полчища татарвы избе. Та приплясывала на голенастых ногах, хлопала дверями и ставнями – а на пороге грозила кулачком сухонькая старушка. Овдотья Кузьминишна, младшая баба-яга, не могла поверить, что даже Кащей Бессмертный настолько дерзок оказался.

Это ж уму непостижимо – призвать в мир бренный само Лихо-Злосчастье! Мало было ироду Лихорадок, мало было Вия Быстрозоркого – любимую Чернобогову псину с цепи спустил!

Против Лиха ни меч, ни молитва не поможет – незримо оно и незнаемо.

И покуда оно тут реет, покуда крылами люд честной осеняет – честной битва не будет. Несправедливое Кащей добыл себе преимущество – и коли не загнать его назад в Навь, то и бой очень скоро закончится.

Распахнув настежь дверь и окна, баба-яга распустила еще и волосы. Развязала узлы на одеже. Достала хлеб из печи и кинула взамен высушенного чистотела. Дыму дозволила выходить свободно и закричала-заверещала ему вслед:

Повеяло холодным ветром. Сгустился серый туман.

Добрых три дюжины воев попадали просто так, запнувшись ногами оземь, испустив дух на ровном месте.

А перед избушкой на курьих ножках возникло видение – лохматая одноглазая старуха. И страшна она была, как сама смерть.

Словно чудовищный, изуродованный пуще всех прочих оплетай. Нога только одна, зато огромная, со ступней больше туловища. Рука тоже всего одна, и тоже огромная, да еще с шестью пальцами. Единственный глаз рос во лбу, зубы в пасти торчали только с одной стороны, да и ноздря была одна-единственная.

Из бесплотного зева Лиха донеслось сипение.

Овдотья Кузьминишна чуть скосила взгляд и увидела, как черствеет и рассыпается в руках хлеб. И не простой хлеб ведь, а заговоренный, от злых чар-проклятий уберегающий.

Но покамест он еще держался. И сковывал перед собою Лихо, заключал в этом видимом глазу воплощении. Позволял бабе-яге смотреть на… другую бабу-ягу. Одну из древних своих предшественниц, одну из тех, что несли это бремя до нее и до Яги Ягишны. Возможно, как раз ту, что была самой первой ученицей Бури Перуновны.

Немало их сменилось за тысячи лет.

Одни ушли с миром, передав клюку и обретя вечный покой. Другие уходили все глубже на ту сторону, пока окончательно не отдавались Нави, окончательно не обращались в злое нечто. С этой подобное свершилось так давно, что само имя ее успело забыться.

Не следовало Кащею ее призывать. Поплатится еще за это колдун. Таких тумаков получит, что под горочку колобком покатится.

Но для начала нужно само Лихо обратно в Навь выдворить.

– Илюшенька!.. – окликнула баба-яга.

Муромец был уже на подходе.