Конец сказки

А Яромир прыгнул вперед – да так прыгнул, что блоха бы обзавидовалась. Скакнул через морду мизгиря, приземлился на жирной спинище.

И как начал ее когтями драть! Как вцепился! Исполосовал всю шкуру – да жаль, толком мизгирь того и не заметил. Прочна шкура-то оказалась – прочней коры дубовой.

Словно панцирь черепаховый или улиты домик.

Он еще и дергал брюхом, искал сбросить оборотня или дотянуться жалом – да не получалось. Скользил Яромир, телепался, но падать не падал.

Иван с Синеглазкой тем временем помахивали клинками, старались подобраться ближе. Но чудище огрызалось, отмахивалось лапами, клацало жвалами, плевалось ядом и паутиной.

Покамест княжич с богатыркой целы были, да ведь и мизгиря они даже не задели.

Удивительно быстр и ловок оказался Кащеев казначей. Вроде и огромен, и жирен, и неуклюж как будто – а не возьмешь, не тронешь.

Иван все порывался до одолень-травы дотянуться, пожевать ее – но восьминогий страховидл как чувствовал. Только княжич руку за пазуху – а он уж к нему, уж рвется цапнуть, руку эту самую отхватить.

Жвалы-то у него иззубрены, как две пилы.

Василиса стояла поодаль.

В отличие от Синеглазки, она и кинжальчика в руках не держивала. Так что отступила на три дюжины шагов, прижалась к самой стене и думала, ломала голову – как этого мизгиря одолеть, что за премудрость против него сгодится?

Княгиня тряхнула на пробу пальцами, воззвала мысленно к Перуну, к молоньям его чародейным – да только в ногтях закололо.

Обождать надо, покуда силы вернутся. Слишком недавно Василиса бабой-ягою стала, много с чем не освоилась покамест.

А с чем и освоилась – то не в полной мере еще слушается.

– Гхосстти нессваные, гхосстти… – проскрипел мизгирь, теребя передними лапами друг о друга.

 – Бесс сспросса явилиссь… Мерттвы ссттанетте…

Веяло от нечистой твари и впрямь смертью. Тленом могильным дышал мизгирь, холодом загробным.

Словно сызнова в Навь спустились.

Темно было в казне, как в склепе. Две тусклых лампадки и ведьминский светильник еле-еле рассеивали мрак. В этом слабом свете поблескивали клинки – булатный Самосек Ивана и красного железа сабля Синеглазки. Наскакивали они на мизгиря, как псы на медведя – отпор получали, сами отпрыгивали. Яромир продолжал удерживаться у чудища на спине, терзал того когтями и зубами.

Не выходило у мизгиря троих сразу превозмочь. Слишком крепки орешки оказались. И в какой-то момент он просто вильнул брюхом, оттолкнулся всеми лапами – да и перескочил чрез Синеглазку, снова запрыгнул на стену. Яромир на скользкой шкуре не удержался, свалился – а мизгирь уж исчезал наверху, в безмерной тьме, куда не доставали лучики лампад.

– Сбежал?.. – недоверчиво моргнула поляница.

– Дожидай больше, – хмуро ответил Яромир. – Саблю не опускай.