Конец сказки

Называются сапоги-скороходы семиверстными. Но на деле не ровно по семь верст они прыгают. Только если в никуда бежишь, сам не знаешь, куда приземлиться нужно. А так перенестись можно и подальше, и поближе. Люди ведь тоже не всегда одинаковые шаги делают – можно и размашисто ступать, и мелко-мелко семенить.

И коли под ноги смотреть внимательно – можно шагнуть в точно задуманное место.

Так и шагнул хан Калин. Очутился прямо перед Ильей, вырос, как лист перед травой. Само время словно замерло, застыло мухой в смоле – и пошла вперед кривая татарская сабля…

…А с другой стороны шарахнуло в бок.

Ударило – и швырнуло, подбросило со страшной силой. Все тело пронзило немыслимой болью, сломались с хрустом ребра… и вошло одно прямо в сердце.

Словно падающую звезду отбил на лету Муромец. Прямо в нужный момент взмахнул живым татаровьином – и улетел в чисто небо хан Калин.

А когда упал – то упал уже мертвым, в стороне от побоища. До неузнаваемости исковеркало, грязь и кровь разбрызгало.

И шапка слетела. Упала еще в полете, выставляя напоказ вечный Калина срам. Рог бычачий, что вырос на темени еще в детстве.

Только не было уже Калину до этого никакого дела.

Отплевываясь от земли, Алешка Леонтьев вылез наконец изо рва. Глубокий оказался, да и скользкий – долго выбираться пришлось. Сами же на совесть рыли, старались.

Кащея над головой уж давно не было. Еще где-то летает, поганый, еще кого-то молоньями с небес хлещет. Никак его не достать, покуда на змии своем облака рассекает.

В туле все так же култыхалась одна-единственная стрела. Самая последняя. Алеша Попович стал даже глазами поле обшаривать – искать пополнения. Немало его на местах битвы-то – какие в трупах засели, а какие и просто на земле валяются.

Сломанные, треснутые – но есть и целые, годные ко второму выстрелу.

С луком-то Алеша всегда ловок был всему Владимиру на зависть. За пять перестрелов мог стрелу в человека всадить, за один – в мышиный глаз попадал. Девок красных еще в отрочестве забавлял, перстенек на нитке насквозь пронзая.

А вот с мечом или брадвой не так хорош был. Особенно теперь, когда охромел. Жестоко ему ногу раздробил змеиный каган, в скороходы точно теперь не возьмут.

И только подумал об этом Алеша – как обмер. Увидал среди дерущихся того самого, кто его покалечил.

Тугарина Змиулановича.

Сразу узнал его, конечно. Даже среди людоящеров такие рослые – большая редкость. Да еще и панцирь на нем золоченый, шелом с перьями – сразу видно, что птица важная.

Пеший. Без коня. И подустал уже, видно. По щеке кровь течет, левая рука плетью висит, на плече панцирь помят, словно велет булавой жахнул. Крепко досталось кагану, много с кем сегодня бился.

– Поздорову, – негромко окликнул Алеша, когда тот подошел ближе. – Надо же, свиделись.