Конец сказки

На том же месте оказался, но немного дальше – аккурат перед грудью Бурушки, коня великанского.

И ведь была-то у Калина в руках рогатина. Пика смертоносная. Очутился он в самом нужном месте, точно в землю ее воткнул – и тут же снова умчался, улетел в скороходах-сапогах своих.

А конь богатырский со всего разгона грудью-то на острие и насадился.

Осел Бурушка – и умер. Без стона, без крика, без вздоха единого.

Тяжко вздохнул зато его всадник. Поднялся Илья Муромец, оглядел татарву взглядом из-под бровей кустистых – и подались те назад, словно он их плетью полоснул.

– Где хан ваш? – грозно спросил богатырь.

 – Слово ему сказать хочу.

Град стрел был ему ответом. Боялись Муромца татаровья – смертным страхом боялись. Спустили тетивы, как по приказу – и вонзились в щит богатырский сразу восемь.

Поднял его Муромец повыше, прикрылся, зашагал вперед. Палицу на пояс повесил, а меч обнажил.

Летели стрелы и в спину. Да хорошо был защищен богатырь. Кольчужный бахтерец закрывал тело до самых пят, а весил три пуда добрых. Пластины так склепаны, что все вскользь проходит, вонзиться не может. Сверху – кожа толстая, сыромятная. И рукавицы кольчужные, и сапоги железом прошиты.

А голова таким шеломом увенчана, что даже смотреть тяжко.

Никто бы другой этакую броню таскать не смог. Да воистину огромна сила Святогорова. Шел Муромец, словно обвал горный.

Вот мечом взмахнул!.. и разрубил татаровьина наискось, распахал надвое!

А ведь и клинок-то обычный самый, не кладенец какой.

Снова и снова вздымался меч богатырский – и прокладывал целые просеки, тропинки в рядах вражеских. Снова и снова вздымался щит – и отражал удары, и отбивал сулицы.

Бился Илья Муромец в гордом одиночестве – да никого ему, древнему, больше и не требовалось.

Хуже стало, когда меч сломался. Жаль все-таки, что не кладенец. Добрый булат, надежный – да не вечный. Столько щитов расколол сегодня, столько кольчуг разрубил – иные клинки за всю жизнь сотой того доли не свершают.

Немудрено, что и затупился поначалу, а потом просто треснул.

Теперь в ход пошла палица. Муромцу она была даже привычней меча-то. Попроще, не такая благородная, зато уж как ударил – так и дух вон. Смело всю силу вкладывай, не жалей, сломать не бойся.

Но было татаровьев все-таки чересчур много.

Не кончались они и не кончались. По колено уже в телах богатырь стоял, шелом багрян стал от крови, точно закат.

А тут еще и палицы лишился. Эта не сломалась, правда, а ускакала. Шарахнул очередного всадника, целил из седла его выбить, как многих предыдущих – да тот в сбруе запутался. И конь на дыбы встал, рванул, прочь бросился. А палица-то глубоко вошла, в самых ребрах застряла.

Ну и вырвало из руки.

Беда, когда посреди битвы не вооружен остаешься. Лук-то за спиной висит, да стрел в туле ни одной давно.