Конец сказки

Да все не удавалось никак подгадать. Слишком быстро обе мелькали, не получалось точно ударить.

Но вот, кажется, удачный момент. Овдотья Кузьминишна прищурилась, примерилась и завертела пестом, заклубила. Ветер подняла, смерчик призвала. Не отрывая взгляда от ступы сестры-врагини, баба-яга распустила волосы и забубнила-забормотала:

– Создай мне Страх-Рах семьдесят семь ветров, семьдесят семь вихоров, ветер полуденный, ветер полуночный, ветер суходушный, которые леса сушили, крошили темные леса, зеленые травы, быстрые реки!..

Ледяной вихорь дохнул на Ягу, подхватил ее ступу, закрутил, словно перышко.

Та еле удержала равновесие, едва-едва не выпала наружу. Она замахала пестом, отталкивая ведьмины кружева, утишая ветер – но пока это делалось, Овдотья уж подлетела, уж насела на сестру. Теперь она ударила пестом метко – и пробила в стенке дыру.

Ступа Яги затряслась, запыхтела. Из пробоины пошел черный дым – хотя чему там дымить-то было, самой старухе?

– Ах ты ж стервь патлатая!!! – истошно завизжала Яга, посылая в пест Овдотьи порчу.

Тот хрустнул. Литой железный пест – и надломился, как ржавый гвоздь.

Ступы с размаху столкнулись – и пошли вниз, стали обе терять высоту.

Но Овдотья Кузьминишна держалась лучше. Со сломанным пестом было проще, чем с пробитой ступой. Она тоже падала, но медленнее.

И осыпала названую сестру снопами молний.

Другую бабу-ягу они почти и не жгли. Так, искры блескучие. Но внимание у той рассеивалось, в глазах рябило – и падала она все быстрее.

– А ну, обожди-кось!.. – прохрипела Яга Ягишна, хватаясь за борта.

Она словно подтянула ступу кверху. Не руками, понятно, а силой воли, ведьмачеством.

Та чихнула, фыркнула – и чуть поднялась. Снова поравнялись две старухи, встретились лицом к лицу – и вскинула Яга со дна берестяной туесок.

– Глянь-ка на смертушку свою, дура! – злобно прошипела она и вытащила из туеска… василиска.

Крошечного совсем. Чуть побольше цыпленка. Но был то уже самый настоящий василиск.

И едва старуха сдернула с его головы колпачок, как сверкнули страшные очи.

Мельком только и увидала их Овдотья Кузьминишна. Краем взгляда. Но оказалось этого довольно, чтоб заметалось в груди сердце, чтоб пошел по телу мертвенный хлад…

Быть может, гибелью это и не кончилось бы.

Не чернавка все-таки василисков взгляд встретила, не боярышня, а самая настоящая баба-яга. И пусть даже молодехонький, недавно вылупившийся василиск особенно убийствен, особенно сильно кипит темной силой – могла оправиться еще Овдотья Кузьминишна, могла очухаться.

Только Яга Ягишна ей этого не позволила. Покуда шаталась врагиня, пока была не в себе – подняла она пест, да и шваркнула той по темени.

Со всей вековой ненавистью.