Конец сказки

 – Девки, ну-ка ходу прибавьте!..

Василиса с Синеглазкой тоже обернулись – и чуть не закричали. Их нагоняли несколько самоядинов. Шестеро или семеро – не видать еще было за деревьями.

Но одних лишь этих чудищ они бы не напугались. Имели уж дело. Только вот с самоядью в этот раз был… была… было еще кто-то… что-то.

Нечто. Огромное. Несуразное. Ростом с большое дерево – но без ног, без рук. Громадный шар, живая голова с пастью… пастями. По разным сторонам тулова – глаза, а вдоль да по кругу – пасти.

Иван аж обомлел и принялся истово креститься. За минувшие полгода всякого он навидался, ко всякому притерпелся, но этакого страховидла еще не встречал.

– [цензура], это Кобалог!!! – заорал Яромир.

– Тварь подземная, нечистая! Бежим, бежим что есть мочи!!!

Дважды упрашивать не пришлось. От этакой погани все припустили, что есть духу.

Но и Кобалог покатился быстрее. Видно, не замечал он их еще, по следу шел – но теперь-то увидел! И прибавил ход, сразу оставив самоядь позади.

Катиться по лесу этакой громаде было несподручно. Только потому люди какое-то время держались в отдалении.

Но Кобалог сбивал деревья, как сухие кусты, да тут же все и пожирал. Его многие пасти работали, как печи, вбирая все, на что он накатывался. За нечистой тварью оставалась полоса голой земли.

А тут еще и лес начал редеть. Людям бежать проще стало – но ведь и Кобалог катился все быстрее!

И все короче был разрыв, все ближе тварь! Уже всего сотня саженей до чудища самокатного, и каждую секунду – на одну сажень меньше!

Почти не замедлившись, Яромир прыгнул вперед, кувыркнулся через голову – и руки-ноги стали лапами.

Огромный волк мотнул мордой и рыкнул:

Иван с Синеглазкой взлетели споро, тоже почти не сбавляя бега. Вдвоем они подобрали, подтянули к себе Василису. От аж тройной тяготы Яромир едва не закряхтел – не Горыныч он все-таки, целую дружину на спине возить. Это братке Бречиславу было бы впору, а не ему.

Но сладил, справился. И побежал дальше – хоть и не так споро, как мог бы налегке, но все шибче, чем бежал на человечьих ногах.

Пока он превращался, пока люди на него взбирались, Кобалог сократил разрыв до дюжины саженей.

Но теперь тот перестал сокращаться – и страхолюд бешено взревел. Он принялся дуть беглецам вслед – и от дыхания Кобалога падали деревья.

– Человек-человек, я тебя съем!!! – раздался страшный рев.

– В глаза ему не смотрите! – выкрикнул Яромир. – Кобалог, Адская Голова, Навью рожденный, смерть несущий!..

В глаза чудищу никто и не смотрел. В них еще попробуй взгляни – они ж по бокам, как у птицы. Обернувшийся Иван не видел ничего, кроме быстро-быстро мелькающих пастей – клыкастых черных зевов.