Конго Реквием

 – Андреа вздохнула. – Куда более опасное. В этом вся ирония этой истории: он критиковал вашего отца, но выбрал еще более рискованный путь.

Лоик подался вперед:

– Касситерит? Золото? Алмазы?

Она медленно перевела на него свои серые зрачки – выкованные из того же металла, что и странные предметы, которые их окружали.

– Вы знаете Конго-Киншассу?

– Там есть бизнес куда более доходный.

Голова у него была пустой, как высосанное яйцо.

– Я правда не понимаю…

– В стране, где идет война, стоившая жизни пяти миллионам человек?

В свете налобной лампы Эрван разглядывал лицо Катрин Фонтана.

На этом групповом портрете, датированном февралем 1971 года, маленькая брюнетка держалась рядом с доктором Фуамбой. Единственная белая. Два месяца спустя она была убита. Эрван позаимствовал очки у пастора, плывшего на борту: перенаправив стекла, он сумел пользоваться ими как лупой. Он хотел разобрать, что скрывает это лицо. Проникнуть в чувства отца. Почему он ее лупил. Почему она была убита. Почему Морван никогда о ней не говорил.

Кошачье личико: миндалевидные глаза, маленький рот, густые, изящно изогнутые брови.

Среди этих черных мужчин она казалась крошечной и тоненькой. С ее короткими волосами она походила на подростка. Эрван был в курсе вкусов Старика: в женщинах он любил только девственность, невинность, юность. У Кати было все, чтобы его очаровать: прозрачная, трогательная, от нее исходил аромат эфемерности, не совместимый ни с какой мыслью о сексе или желании. К этому добавлялось еще и ощущение неуловимости, мимолетности, бегства. Мечта, которая едва-едва сохранялась в памяти.

Морван в роли жестокого человека, ставшего убийцей? Мэгги – в роли смертоносной гарпии? Эрван без колебаний включил в действие и де Пернека, психиатра.

Лечение, которому он подвергал Грегуара, досье, которое на него составил…

Он погасил лампу и постарался заснуть. Завернулся в полотняный спальный мешок, чтобы защититься от насекомых, и прислонился спиной к рубке. Во всем теле еще ощущались последствия того забега, который ему пришлось совершить, чтобы в последний момент запрыгнуть на баржу. Сальво был уже на борту: Эрван нарушил правила и волен сдохнуть.

Капитан застопорил моторы.

То ли из-за течения и экономии дизельного топлива, то ли из соображений скрытности. Любой свет на палубе был запрещен. Лишь бы избежать риска, что их засекут. Теперь тишина с палубы скользила в оглушительные сумерки. Неотвязное стрекотание сверчков сменилось какофонией лягушек, к которой добавилось клохтанье воды и периодические всплески. «Крокодилы, – хохотнул Сальво, – они охотятся по ночам. Щас не время падать в воду».

У Эрвана появился еще один повод для нервотрепки: на борту баржи ходили слухи.