Конго Реквием

В центре лестничной площадки старый фонарь бросал на стены отсветы в форме ромбов и звезд.

Перед дверью она поправила накидку и сумочку, как если бы готовилась предстать перед потенциальным работодателем или завучем школы, где учатся ее дети. Лоик краем глаза наблюдал за ней: смесь итальянской мадонны и азиатской статуи, сочетание, наводящее на мысль о греко-буддистских скульптурах в Кандагаре. Он никогда не видел, чтобы она так робела.

– Так ты с ней знакома или нет? – раздраженно переспросил он.

Она позвонила, и на ее лице появилась надменная чарующая улыбка, напоминавшая о ее аристократических корнях.

У него не осталось времени на другие вопросы: дверь уже открывалась.

Лоик зашел в прихожую, где две женщины обнимались, одинаково обрадованные и взволнованные. Пока никто не обращал на него внимания, он разглядывал Андреа: лет шестидесяти, маленькая, худая, продолговатое лицо – как на полотнах Модильяни. Большие овальные глаза, тонкий нос, четко вылепленные губы, выражающие страстную, почти свирепую нежность: эти иконописные черты обрамляла короткая стрижка каре перламутрово-седых волос. Очарованию Кено, конечно же, потребовались десятилетия, чтобы вызреть и раскрыться.

Несмотря на морщины и сухую кожу, рисунок сохранился, хрупкий и уверенный, вычерченный тонким графитом.

София представила своего спутника. Женщина тут же обратилась к нему по-французски, от ее хрипловатого голоса у него кожа пошла пупырышками.

– Лоик… – Она совершенно естественным движением погладила его по голове. – Мой маленький Лоик… Джованни часто говорил о вас.

Поди знай, что именно он говорил. Лоик был едва знаком со своим тестем, и единственным чувством, которое итальянец в нем возбуждал, был страх.

Кено провела их в гостиную с цементными стенами охряного цвета, усеянными вещицами из кованого железа. Обстановка вызывала ощущение суровости и торжественности, близкое к атмосфере церкви.

Они уселись на диван и, пока хозяйка готовила кофе, хранили молчание: София – явно взволнованная тем, что оказалась здесь, а Лоик – все так же изумленный тем, что открыл для себя после стольких лет целый пласт жизни своей бывшей.

Кено вернулась с подносом – серебро, медь, фарфор, – налила три чашки и спросила по-французски:

– Похороны прошли хорошо?

Итальянское выражение, более-менее соответствующее поговорке «Всяк сверчок знай свой шесток».

Инцидент был исчерпан. Любовнице не было места на официальных похоронах.

– Судя по его записной книжке, – продолжила София, – он был с тобой в последнюю ночь.

Андреа улыбнулась – ее скорбь затаилась глубоко в душе, за надежно запертой дверью.

– Ты занялась расследованием?

– Просто хочется понять…

– Ты сообщишь полиции?

– Конечно нет. Но рано или поздно они узнают.