Конго Реквием

– Тогда почему же вы его выбрали?

– Потому что он был у меня под рукой и я его официально похоронил в 2009-м. И вместе с тем он оставался убийцей первой категории, если можно так выразиться. Его агрессивные импульсы были нетронутыми. Его жестокость не имела никаких ограничений. Ни морали, ни жалости. Воздействие «Фармакона» на такого индивидуума явилось бы решающим тестом.

– Небольшое уточнение: кто подписал разрешение в 2009-м на кремацию Фарабо?

– Старый местный врач. Он едва глянул на тело. Привык к мертвецам в Шарко.

– Но кого же поджарили в крематории Верна?

– Никого.

Плаг сам закрыл гроб. Купюру распорядителям, и – вперед, в огонь.

– Где вы прятали Фарабо?

– В одном институте в Валлони, который я хорошо знал. Я оплачивал его содержание: никаких проблем. Когда «Фармакон» был готов, в феврале 2012-го, я вернул его обратно. Поместил в изолятор и обновил персонал в том крыле больницы. К нему имел доступ только один человек.

– Именно. Весной я начал лечение. Фарабо реагировал в общем положительно. Проблема заключалась в побочных эффектах. Хотя в данном случае я вынужден говорить скорее о первичных эффектах.

Его агрессивность стала… неуправляемой.

– Вы сделали его еще более безумным.

На лице Ласея появилось выражение глубокого огорчения – то самое, которое он наверняка отрабатывал перед зеркалом на случай, если нужно объявить семье о кончине пациента или распорядителям фондов об отсутствии результатов исследований. Позади снова сгущались тучи. Небо напоминало гигантский пейзаж из серых перевернутых гор, указывающих вершинами на наклонную и черную линию моря.

– Сколько времени длилась эта… преамбула?

– Фарабо сбежал до завершения лечения.

Теперь все стало кристально ясно: этот мудак химически перевозбудил зверя и позволил ему сбежать с пеной на губах. Как говорил Морван, «никто не гарантирован от худшего».

– Фарабо стал спокойнее. Его приступы ярости случались все реже. Я ошибочно решил, что мы вступили во вторую фазу – усмирения. Короче, в сентябре ему удалось улизнуть и украсть институтский «зодиак».

Еще одна ошибка. Они ни разу не проверили, имеются ли у Шарко какие-либо плавсредства, хотя по расположению у заведения был выход к морю.

– Черт побери, почему вы мне ничего не сказали?

– Я… я боялся, что меня арестуют. И к тому же я хотел продолжить свои исследования.

Страх виновного и безумие ученого безнадежно спутались в этом больном мозгу. Уголовные статьи 122-1 и 122-2 со всеми своими параграфами в полной мере воздадут должное этому пожарному-пироману. И несмотря на всю лежащую на нем ответственность, он без сомнения будет признан… не подлежащим ответственности.

– Фарабо двинулся в направлении Кэрверека, – продолжил врачеватель.