Коварная ложь

– Она не прикасалась к нему, – он склонился вперед так, что нас разделял только стол из черного дерева, – я знаю, это делает ее более легкой мишенью, но не смей прикасаться к ней. Тебе сходит с рук много дерьма, когда дело касается меня, но я не потерплю, если ее обидят. Не потерплю.

– Она знала о хищении, когда оно случилось.

– Я слышал, как Вирджиния сказала это.

«Она уже знает. Почему, ты думаешь, я послала ее к этому психологу».

Слово в слово, я помнил это.

– Значит, ты неправильно понял, – вздох сопровождал его слова вместе с решимостью, которая была мне знакома, но только не в нем, – бедной девочке не хватает даже на гребаную еду.

Мой взгляд метнулся к нему. Я внимательно изучил его лицо, не нашел, чего хотел, и изучил снова.

Я все понял правильно, Фика. Она встречалась с гребаным агентом Комиссии.

Я не стал приводить этот аргумент, потому что, если она это и сделала, я определенно это заслужил.

Мой мозг заработал с бешеной скоростью, вспоминая все то дерьмо, что я творил с ней, потому что считал, будто она замешана в «Уинтропском скандале».

Я был полным придурком.

Смеялся ей в лицо, когда она переспала со мной вместо Рида.

Заставил ее купить мне кофе на ее же двадцать долларов.

Заставил ее отдать мне сдачу.

Разорвал ее фото с Ридом.

Наблюдал за ней в душе.

Кончил в нее, тогда как она вдвое младше меня.

Оставил ее голой, когда мы оба хотели затрахать друг друга до смерти.

Унижал ее перед коллегами.

Давал ей тяжелую работу.

Черт, список продолжался вспышками сцен, которые я тогда оправдывал ее виной.

Откровение Фики преследовало меня.

«Ей не хватает даже на еду».

И то я отнял ее у нее.

Суть мести в том, чтобы иметь на нее право. Ошибиться – разрешить ответные меры, но цикл никогда не прекращается.

Я оправдывал все, что творил с ней тогда, одним предложением: папа умер. Морали не было, хотя я убеждал себя, что поступаю так из моральных принципов.

Я пытался излечиться, сломав ее.

Прежде чем уйти, Фика взял с меня слово, что я оставлю Эмери в покое. Я не помню, что пробормотал в ответ, но это успокоило его, потому что он положил ладонь мне на плечо, сказал что-то, чего я не расслышал, и тут же ушел.

Мой новый телефон врезался в стену, как только за ним закрылась дверь. Он с грохотом упал на пол, осколки стекла разлетелись, экран выглядел устрашающе похожим на тот, который разнесла на куски Эмери.

«Она даже поесть не может, а ты взял у нее деньги, публично пристыдил за то, что она съела жалкий кусок индейки. Она имеет право разбивать все твои чертовы телефоны хоть до конца твоих дней, жалкий ублюдок».

Я наступил на стекло, не обращая внимания на то, что осколки впились мне в пятки и потекла кровь. Отбросив сломанный телефон в сторону, я разделся, разбросав все по полу, как мусор, и шагнул под душ.