Коварная ложь

– А разве ты не должен быть в Нью-Йорке, открывать какое-то обреченное на провал предприятие?

По крайней мере, именно это сказал мне Рид несколько недель назад. Он, конечно, не сказал «обреченное на провал», но внутри меня кровоточила рана под названием «эго», и мне это не нравилось. Жестокость была безусловным рефлексом, воспитанным во мне годами язвительной драмы начальной школы, и я готова была извиниться, но не смогла заставить себя сделать это.

Взгляд карих глаз закаменел, он откинулся на спинку кровати, изучая меня с таким вниманием, к которому я не привыкла. Даже с Вирджинией Уинтроп в роли матери.

– Это не твое дело, Уинтроп. Я приехал в город на деловую встречу. Рид проводит ночь у Бэзил, так что я решил переночевать у него, раз моя мать превратила мою комнату в какую-то мастерскую. Я не думал, что на меня набросится восемнадцатилетний ребенок.

Ярость разлилась от груди к кончикам пальцев от его холодности, и мне захотелось ударить его в ответ… потому что именно ударом были его слова.

Удар, который я почувствовала нутром, был хуже удара, который можно было бы нанести кулаком.

Он преобразился из старшего брата, которого некогда боготворил Рид, в монстра, которого никто из нас не мог узнать.

Это было больнее, чем я могла себе представить.

Я похоронила его удар вместе со своей гордостью.

Нэш схватил вторую подушку и вытер сперму со своего члена наволочкой, не обращая внимания ни на меня, ни на то, что я ложилась на эту подушку всегда, когда находилась в комнате Рида.

– И часто ты заходишь в комнату моего брата в поисках быстрого перепихона?

«Никогда», – чуть не принялась защищаться я, наполовину ошеломленная, наполовину напуганная тем, как он не стесняется своей наготы.

Но я не сказала этого, потому что так я почувствовала бы себя уязвимой. В ту единственную ночь, когда я призналась в своей любви к Риду, все обернулось таким образом, и Нэш Прескотт имел несчастье лицезреть это.

– Постоянно, – солгала я, чтобы сохранить лицо. – Из него лучше любовник, чем ты.

Я не могла себе представить любовника лучше, чем Нэш Прескотт. С ним я поджимала пальцы на ногах, а легкие горели от изнуряющего наслаждения. Он довел мое тело до предела, и часть меня хотела, чтобы он повторил это, просто чтобы проверить, была ли это случайность или секс должен быть таким всегда.

Я все еще жаждала его, чувствовала трепет от ярких розовых отметин, которые мои ногти оставили на его груди. Эта мысль ужаснула меня. Я хотела убежать, но одновременно с этим хотела запечатлеть, как он ранил меня и как я ранила его.

«Ненормальная» было бы идеальным словом, чтобы описать меня. У меня было несколько преподавателей моложе Нэша, и мысль о сексе с ними вызывала у меня отвращение.