Коварная ложь

 – Фика уронил руку на свои джинсы, мать их, уже лет пятьдесят как потертые, и принялся перебирать растрепанную бахрому на коленях. – Кажется, он счастлив и процветает. Он часто посылает дочери электронные открытки. У него новые друзья, новые соседи и даже новый золотистый ретривер. Все знают о его прошлом, но не чураются его. В благодарность он относится к ним хорошо. Никогда раньше не видел, как он улыбается. Он обрел свой собственный рай, Нэш.

Я хотел сровнять это все с землей.

Уничтожить его дочь.

Рассорить его с друзьями.

Снести дома его соседей.

Украсть его проклятого золотистого ретривера.

Если все это у него есть, я хотел видеть, как он страдает, когда я отниму это.

– Все это хорошо и прекрасно, но я плачу тебе не за то, чтобы ты дал мне краткое жизнеописание Гидеона. – Я налил каждому из нас по стакану «Боумора» тысяча девятьсот пятьдесят седьмого года и толкнул один стакан к Фике, зная, что ему хотелось бы выпить, но он не может, спасибо диете, на которую посадил его врач. – Я просил тебя найти его для меня. Где. Он?

Он посмотрел на виски, его рука дернулась, прежде чем он вонзил ее в свое худое бедро.

– Не могу сказать тебе, парень.

В этом году мне исполнится тридцать три, а он все еще видит меня двадцатипятилетним парнем, который явился к нему с дикими обвинениями в адрес Уинтропов.

Я требовал, не спрашивал.

Слово скользнуло в спертый воздух сквозь стиснутые зубы. Я постучал по столу, привлекая его внимание к пачке сигарет, которую положил с одной лишь целью – нервировать Фику. Я никогда не курил, но соблазнительно было представлять, как он занервничает.

«Вскипел» не характеризовало меня в достаточной мере. Будь я вулканом, я бы извергал лаву, облако пепла размером с луну зависло бы над нами, когда я поджарил бы Фику до хрустящей корочки. Но я удовлетворился лишь тем, что вытащил из стола десять тысяч и бросил деньги в камин с точностью человека, швырявшего все подростковые годы из окон разное дерьмо и выпрыгивавшего за ним следом, когда мужья возвращались домой слишком рано.

В бухте Хейлинг у меня строился отель, в Сингапуре велись переговоры по контракту, а к восходу солнца нужно было уволить четырех поставщиков. Остановка в моем доме в Истридже для встречи с Фикой занимала последнее место в списке моих дел. Мое время было чертовски ценно, чтобы им мог распоряжаться забывший свое место бывший коррумпированный полицейский чиновник в парике а-ля братья Джонас.

Фика кинулся за деньгами, но пламя пожрало их, яркие искры брызнули на нас из-под каминной полки. Он хныкал, пока пачка горела, превращаясь в дым и пепел.

– Мне жаль тебя, парень.