Коварная ложь

Белый, словно «Чудесный хлебец», уроженец Северной Каролины, подражатель Кита Марса, бывший истриджский шериф, уволенный почти двадцать лет назад, примерно тогда, когда я впервые потрогал сиськи.

– Я думаю, тебе следует прекратить этот твой крестовый поход. – Завеса челки скрывала один глаз, пока он не откинул ее в сторону. Он напоминал братьев Джонас до того, как они поняли, что выпрямление волос – для баб. Кожаное кресло скрипнуло под его весом, когда он наклонился вперед и взгромоздил локти на мой рабочий стол, достаточно близко, чтобы я увидел в его глазах собственное отражение. – Это разрушает тебя. В твоих глазах нет света. Я не думал, что это возможно, но каждый раз, когда я тебя вижу, все становится только хуже, Нэш.

Фика похлопал себя по карманам в поисках раковых палочек, которые убивали его легкие. Когда он не нашел сигарет, щелкнул одной из множества резинок, основавших колонию по всей длине его предплечий.

– Я пригласил тебя к себе в четыре часа утра не для того, чтобы услышать твое мнение обо мне. Я нанял тебя работать, – проводя пальцами по стопке стодолларовых купюр передо мной, я наблюдал, как глаза Фики следуют взглядом по бледному, запавшему лицу Бенджамина Франклина. – Я говорю тебе, что делать. Ты получаешь деньги. Так это работает.

Разорвав бандерольную ленту, я поднял купюры и развернул их веером, пальцы коснулись каждой сотенной, а их было много. Мне следовало проявить милосердие, но при упоминании Уинтропов я чувствовал только ярость.

Судмедэксперт признал причиной смерти моего отца сердечный приступ, но он не упомянул о трех работах, которые привели к этому. Если бы они с мамой не потеряли свой дом, работу и сбережения, папа был бы жив, а я бы в каждый свой визит не заставал маму уставившейся затуманенным взглядом на пустой обеденный стол.

Насколько я мог судить, Уинтропы убили Хэнка Прескотта.

Челюсть Фики дернулась, когда я открыл ящик стола и уронил деньги внутрь, а затем захлопнул его с громким стуком.

Я верил, что власть сильнее милосердия. У людей были потребности, а тот, кто мог удовлетворять их, управлял людьми.

Фика нуждался в деньгах. Второй раз рак ему диагностировали восемнадцать месяцев назад. Рак вытянул жирок с его щек так, что Фика напоминал скорее упыря, чем живого человека. С тех пор, как у него наступила ремиссия, он немного прибавил в весе, как и в долгах по медицинским счетам, суммы которых хватило бы профинансировать государственный переворот в стране третьего мира.

Честно говоря, раньше мне никогда не приходилось давить на деньги.