Небо в рублях

Преступник на цыпочках прокрался в спальню Ми и воткнул в ее шею – думал, что в ее, а оказалось, что в шею куклы, – иголку. Что находилось в шприце, Смолякова не знала, но там явно был яд или некое лекарство. Отчего мерзавец выбрал шею? Ми, изучившая во время работы над своими книгами кучу справочников по медицине, мигом нашла ответ и на этот вопрос: очевидно, снадобье вызывает сильные сосудистые изменения, смерть писательницы должна была выглядеть естественной. Скажем, слишком много работающую женщину поразил инсульт. Мало кто удивится, услыхав о таком повороте событий. А в шее как раз проходят крупные, жизненно важные сосуды.

Преступник мог легко осуществить задуманное, но он не знал, что с Ми впервые в жизни случилась бешеная истерика, сопровождавшаяся абсолютно немотивированным поведением. Ну кто мог предположить, что сдержанная, всегда спокойная Смолякова настолько потеряет самообладание, что, рыдая, уложит в свою постель Тетю Мотю?

Кукла была сделана так, что до противности напоминала человеческое тело, под слоем «кожи» и «мышц» у нее имелся «скелет», состоящий из подвижных шарниров. Преступник воткнул иглу, та коснулась одного такого «позвонка», изогнулась и застряла. Убийца тут же понял свою ошибку – что перед ним не живая Милада, а Тетя Мотя – и попытался вытащить шприц, но игла засела крепко, справиться с задачей оказалось непросто. В ту секунду Ми чихнула, негодяй мигом сообразил, что писательница находится на балконе, и убежал.

– И вы решили, что это Никита! – воскликнула я.

– А кто еще? – прошептала Смолякова. – Наверняка он, услышав фразу про завещание, решил действовать. Я наконец-то посмотрела правде в глаза: он любит только деньги, я никогда не была для него… А ведь даже отморозок Макей обожает свою мать! Да, вот как оно получилось. Но я сама виновата. Все, что слишком, – плохо. А я слишком баловала Кита, испытывала перед ним слишком сильное чувство вины, слишком рьяно бросалась ему на помощь, слишком верила ему…

– Представляю, что вы испытали в ту ночь! – искренно посочувствовала я. – Не дай бог никому подобные переживания!

Милада пожала плечами.

– Я тогда… Сначала я и впрямь чуть не скончалась. Потом выволокла Тетю Мотю во двор и похоронила ее, потому что иголку мне из шеи куклы вынуть не удалось, очень уж плотно она засела. Нельзя же было оставлять Тетю Мотю в подобном виде, еще кто-нибудь заинтересуется, отчего в ее шее лишняя деталь появилась.

Я вытянула вперед руку, глянула на воспаленный палец, вспомнив, что уколола его о кончик иглы. Теперь мне стало понятно, отчего нарыв получился.

– Потом я спать легла, – продолжила Ми, – а утром встала и чувствую: в душе пустота, пепелище. Сгорела любовь к Никите, закончилась, выдавилась, словно паста из тюбика, обратно не впихнешь.