Наркомафия

Если ты не будешь делать глупости, а насколько мне известно, ты просто не умеешь их делать, мы будем жить дружно и долго.

– Дай бог! – Еланчук перекрестился. – А с Гуровым решено окончательно?

– Ты ему симпатизируешь: родство душ, близость профессий. Забудь о нем, у каждого человека своя судьба.

– Да на кой черт он вам сдался! – вспылил Еланчук. – Ну, будет другой, похуже! Не понимаю!

– Когда я знакомился с твоим личным делом, ты мне очень понравился. – Джон проводил взглядом молодую пару, поднявшуюся из-за стола и вышедшую в вестибюль. – Бедные ребята. Начальство им не поверит. Извини, отвлекся. При личном знакомстве ты мне нравишься еще больше. Ты защищаешь человека, пытающегося посадить тебя в тюрьму. Я никогда не мог понять русский характер. Считаешь, что драка с Гуровым твое личное дело? Неверно, ты в команде, а ее интересы всегда выше личных, выше профессиональных амбиций. Разговор окончен. – Джон взял со стола портсигар, убрал в карман, сделал знак бармену, чтобы подали счет.

Никогда в своей жизни Гуров не чувствовал себя столь растерянным и подавленным. Он попадал в критические ситуации, подвергался смертельной опасности, когда от принятия правильного решения зависела жизнь и счет велся на секунды и мгновения, и сыщик не терял присутствия духа, потому и жив до сих пор. Сейчас никакого цейтнота не было.

Гуров мотался бесцельно по своему офису, вспоминал, как метался среди машин, позже не мог найти нужных слов для мальчишки-гаишника и, кажется, забыл номер «Жигулей», которые его остановили. Ясно, в городе киллер, он начал работать, и он, сыщик, должен отложить все, искать убийцу, необходимо собраться, сосредоточиться, не думать о постороннем. Приняв столь мудрое решение, он поступил наоборот, вышел из кабинета, заглянул в бухгалтерию, где делать ему было совершенно нечего, поздоровался, изобразил беспечную улыбку, вспомнил, что завтра хоронят Байкова, спросил:

– Кто собирает деньги и сколько с меня причитается?

Ганна, смуглая дивчина с румянцем во всю щеку, покраснела до корней волос и растерянно переспросила:

– Причитается? С вас?

– Борис Андреевич распорядился выделить деньги, все оплачено, – недружелюбно сказала Зина, перестала работать на компьютере, взглянула оценивающе и, поджимая тонкие губы, решительно продолжала: – Когда у нас не служил столь элегантный супермен, никого не убивали. Вы бы, Лев Иванович, хотя бы изобразили если не горе, то хоть что-нибудь… – Она сбилась, махнула рукой. – Служба безопасности называется!

– Вы правы, Зина, насчет изобразить я совсем плохой. Извините. – Гуров вышел, прикрыл за собой дверь.

Он начинал злиться и улыбнулся, зная, что злость принесет спокойствие, вернется способность рассуждать холодно и расчетливо.