Назло громам

Ты готов?

— У миссис Ферье была привычка работать в этой комнате каждое утро, после завтрака, не так ли?

— Больше никто не пользовался этой комнатой? Это была только ее территория?

— Именно это я тебе уже говорил.

— У нее была привычка запирать эту дверь в холл на задвижку, чтобы никто не мог ей помешать? Миссис Ферье садилась за письменный стол (вот сюда, смотри!) и писала авторучкой?

— Да, именно это она делала вчера утром, когда Одри смотрела на нее в окно.

— Ага! Когда Одри Пейдж смотрела на нее в окно! Вообще-то твои комментарии мне совершенно не нужны, но этот я принимаю. А когда Одри Пейдж смотрела в окно, не могла ли миссис Ферье к тому времени находиться за письменным столом уже примерно часа полтора?

— Никаких комментариев! Говорю только я! Что еще нам известно о леди? Она, как обычно (как обычно!), была слишком сильно надушена? Да мы и сами могли почувствовать это накануне ночью, в «Отель дю Рон», за несколько метров до того, как она приблизилась к нам, не так ли? Не были ли это духи «Видение Розы» — очень насыщенная субстанция, которая в смеси с другим ароматом розы уничтожает более слабый запах? Да или нет?

— В то же время, — продолжал Хатауэй, — не было ли тогда сильного ветра, дувшего в комнату через открытые окна, который мог рассеять любой другой запах роз, кроме того, который распространялся непосредственно над ними или рядом с ними?

— Распространялся над чем или рядом с чем?

— Дурак! — повторил Хатауэй, сверкая глазами. — Ну вспомни, что я (лично я!) рассказывал тебе о поездке Евы Ферье в Германию в 1939 году. Когда она ездила вместе с Гектором Мэтьюзом, им все время кое-что дарили. Помнишь?

— Однако миссис Ферье никогда не носила этот подарок сама, а всегда передавала его Мэтьюзу. Он носил его для нее. А теперь вернемся в эту комнату на семнадцать лет позже. Оглянись и поищи ловушку. Неужели ты не понимаешь, мой глупый шутник, что секрет убийства миссис Ферье можно выразить двумя словами?

— Какими двумя словами?

Паула Кэтфорд вскрикнула, отчаянно протестуя, однако Хатауэя это не остановило.

Неловко подпрыгивая, он целенаправленно двинулся к большому письменному столу и, протянув руку, включил хромированную настольную лампу.

В белесом воздухе кабинета появился яркий желтый свет. Несмотря на то что большая часть кабинета по-прежнему оставалась в полутьме, Брайан отметил, что, как и вчера, этот свет оживил атмосферу. Слева от пресс-папье и пачки листов рукописи стояла хрустальная пепельница, а справа еще более явно была видна ваза с розами.

— Какими двумя словами, спрашиваешь? — Воздух со свистом вырывался из ноздрей Хатауэя. Осторожно, дрожащими руками он взял вазу китайского фарфора с красными розами в ней.