Назло громам

— А о чем же тогда вы ведете речь?

— Как вы уже упоминали, сэр, миссис Ферье написала на форзаце этой книги свое имя; кроме того, она, как и многие люди, вероятно, написала дату ее покупки. Так какая там дата?

— 14 января 1956 года. Похоже, книга куплена в Лондоне. Почему?

— Продолжайте, — без всякого выражения произнес доктор Фелл.

Побледневший от сосредоточенности, Хатауэй снова обратился к Брайану:

— Хочу напомнить тебе, Иннес, вопрос, заданный мной совсем недавно. Что всегда дарили Еве Ферье, тогда — Еве Иден, во время ее поездки в Германию в 1939 году?

Брайан облизнул губы.

— Не увиливай, приятель, отвечай!

— Букеты цветов, — ответил тот, — или памятные флажки. Мэтьюз всегда носил их вместо нее.

— Говорил я тебе об этом, когда мы в первый раз обсуждали этот случай? Именно этими словами?

— Да, и я повторил их Одри в четверг вечером.

— А я, — заявил Хатауэй, — говорил их Гидеону Феллу в Клубе расследования убийств. Ты, Иннес, видел альбом с фотографиями поездки леди в Германию. Там штук шесть снимков, на которых ей вручают букеты цветов, которые она затем передавала Мэтьюзу. Только глупец не может заметить, что в убийстве Евы Ферье в 1956 году и убийстве Гектора Мэтьюза в 1939-м использован один и тот же метод.

— Отравленные цветы в Берхтесгадене? Но тогда у нее в руках не было букета. По крайней мере, нет ни одной такой фотографии.

— Ради бога, прекрати делать такое лицо и произносить это свое «Ага!», — взорвался Брайан, — иначе здесь произойдет еще одно убийство!

— Ты меня очень обяжешь, — заявил Хатауэй, — если воздержишься от подобных грубых шуточек. Уже давно, очень давно мне в голову пришла мысль об отравленных цветах, однако факты скрывали. Несмотря на мои протесты, самые важные факты скрывали от меня, от тебя и ото всех. Если бы семнадцать лет назад я узнал то, что заставил сболтнуть прошлой ночью самого скрытного свидетеля, никакой тайны вообще не было бы.

— Прошлой ночью? И что такого ты узнал?

— Спроси у мисс Кэтфорд.

Белые шторы на окнах шелохнулись; Паула открыла было рот, но ничего не произнесла.

— Я знал разгадку все это время, — сообщил Хатауэй, — но она казалась мне невозможной. По крайней мере, лично я не видел, чтобы в Берхтесгадене миссис Ферье вручали букет цветов.

— Вчера утром, друг мой, я поехал в Женеву, чтобы дать телеграмму. Меня не было здесь, когда миссис Ферье умерла от метода, который сама же и придумала. В вечерних газетах сообщили шокирующую новость о ее смерти. Я был в страшном недоумении до тех пор, пока прошлой ночью доктор Фелл и месье Обертен не вызвали меня, чтобы допросить и безо всякого умысла рассказать, что на письменном столе, за которым сидела Ева Ферье, стояла ваза с розами.

В розах должен был быть нитробензол.