Не прощаюсь

Чего жалеть классовых врагов, если всей России не жалко?

В Харькове у людей Дзержинского своя ячейка, созданная ушедшим в подполье начальником городского ЧК товарищем Заенко, и между двумя красными сетями нет ни лада, ни даже контактов.

– Заенко, собака, весь Харьков против себя настроил. Видели бы вы, Алексей, что тут творилось при советской власти, когда в Черном Доме каждый день кого-то «пускали в расход». Весь город нас ненавидел. – Иван Максимович вздохнул. – Я два раза на бюро ставил вопрос: отстранить Заенко. Ничего не получилось. В результате пришлось сдать Харьков без боя. Как только приблизились белые, началось восстание. Это Заенко виноват. Теперь вот гадит нам из подполья.

– А мог бы помогать. Одному делу служим! – Романов скрипнул зубами от бессилия. – Даже я, помощник начальника Особого отдела, не был осведомлен о точном графике перемещений главкома, а они откуда-то узнали, что он должен прибыть в приют ровно без двадцати восемь. Часовой механизм был установлен на семь пятьдесят. Это значит, что у Заенко свой источник информации. Где-то на самом верху… И еще одно. – Алексей посмотрел на часы. Надо было торопиться. – Козловский опять послал меня к Седому просить о помощи. Вы помните, как быстро Седой добрался до исполнителей экса в августе? Точно так же он теперь докопается до самого Заенко. Я вам говорил, это очень опасный человек.

– Может, оно и к лучшему? – спокойно заметил Иван Максимович, наглядно демонстрируя, сколь обманчива его травоядная внешность. – Пускай ваша контрразведка к черту ликвидирует дорогих смежников. Перестанут путаться под ногами. И у Москвы в Харькове не останется никого кроме нас.

Алексей был потрясен.

– С ума вы сошли? Какие они ни есть, это наши товарищи, большевики!

Зуев посмотрел на него снисходительно.

– Не живали вы в подполье, молодой человек. Большевистской диалектики не знаете. Кто тебе товарищ, а кто нет – вопрос ситуационный. Ну хорошо. Если вы хотите уберечь Заенко – давайте шлепнем Седого. Где он живет, мы знаем. Охраны у него нет…

– Я вас самого шлепну, – буркнул Романов, но был смущен. С большевистской диалектикой у него действительно пока не складывалось.

Иван Максимович многозначительно протянул:

– Мда, тяжело с кретинами. В этом вы правы… Ладно, Надя зашифрует вашу слезницу, Радист отправит.

У него в армейском узле связи был свой человек (кличка просто «Радист»), отправлявший с уинстонского трансмиттера шифровки, которые летели по воздушным волнам со скоростью 70 слов в минуту прямиком в Москву, на Ходынскую радиостанцию. Чудеса технического прогресса, еще несколько лет назад совершенно невообразимые.