Не прощаюсь

К черному ходу Романова провожала Надя – не для вежливости, а для конспирации: сначала выглянет во двор, проверит, всё ли чисто.

В коридоре она шепотом спросила:

– Принес, принес… – Алексей сунул руку в карман.

Она требовательно протягивала маленькую ладонь, посередине которой розовело круглое пятно. Историю этого шрама Алексей знал – Зуев рассказывал.

Летом семнадцатого, еще при Временном правительстве, он впервые начал создавать подполье. Большевиков тогда объявили немецкими шпионами, стали арестовывать. Дочка Надя, которую Иван Максимович много лет не видел, просила привлечь ее к делу, но он отказывал – зачем впутывать ребенка во взрослые игры? И тогда она сказала: «Я не буду тебя уговаривать. Я буду держать руку над огнем, пока ты не согласишься». Зажгла свечку, приложила ладонь. Он думал – через секунду отдернет. Не отдернула. И когда запахло жареным мясом, сдался. «Ничего не поделаешь, мать была такою же», – с гордостью и горечью закончил рассказ Зуев.

– Давайте же! – потребовала Надя.

Он вынул из кармана плитку шоколада «Эминем-люкс», ее любимого, положил на ладошку.

– Держите лучше вот это.

Девушка вспыхнула. Руку спрятала за спину.

– Как вам не стыдно! Вы обещали!

– Зачем вам «браунинг»? В кого вы собираетесь стрелять?

– В себя! Если меня будут арестовывать, я живой не дамся! Не хочу, чтобы меня пытали!

Романов еще раз взглянул на часы. Черт!

– Во-первых, у нас не пытают, Козловский не позволяет, – рассеянно сказал он, двигаясь к выходу. – Во-вторых, если вас арестуют, вы ко мне же и попадете, и я вас вытащу. Так что ешьте шоколад и не думайте о глупостях.

– Почему вы с отцом всегда говорите серьезно, а со мной только шутите? Я кажусь вам смешной?

Ее голос так мучительно дрогнул, что пришлось остановиться. Романов обернулся.

– Вы кажетесь мне прекраснейшей из девушек. А шучу я потому, что, когда я вас вижу, у меня повышается настроение.

Она смотрела на него с подозрением – опять шутит? Алексей сделал очень серьезное лицо, и Надя, просияв, улыбнулась.

– Не надо меня провожать. Я сам проверю двор, – сказал он. – Ну, без обид?

Протянул ей руку, а когда Надя дала свою – не удержался, поднес к губам и поцеловал прямо в шрам.

– Вы что?! – ахнула она. От горящей свечи руку не отдергивала, а тут шарахнулась – чуть не упала.

Когда Романов вышел, с его лица какое-то время еще не сходила улыбка, но взгляд был уже совсем другой, сосредоточенный.

Алексей обдумывал, как будет разговаривать с Седым.

Лучше бы ты писал про войну и мир, чем умничать о том, в чем ни черта не понимаешь, мысленно сказала автору Мона. Она взялась было перечитывать «Анну Каренину», но сразу же отвлеклась. С ней в последнее время такое происходило постоянно. Счастливые семьи у тебя все похожи, ишь ты.