Нерушимый 7

Нормально себя полечить не получилось. Оказалось, что травмированные нейроны и сосуды восстанавливаются куда медленнее мышечной ткани и связок, Дарина на мои сообщения не отвечала. Дарина…

Ну, не шла она из головы, просто одержимость какая-то! И все силы уходили не на лечение и созидание, а на то, чтобы разуму договориться с чувствами.

— Ты меня понял? — с нажимом сказал Димидко и повторил: — Играть тебя не выпущу. Точка. Иди домой, лечись.

Развернувшись, он зашагал прочь, а мне захотелось шарахнуть по стене, но я сдержался. Он, черт побери, прав! Я не в форме. Наверное, и правда могу навредить себе. И единственный способ выйти на поле хотя бы к следующей неделе — вылечиться. Сам я не вытягиваю, да и с Дариной уже не вытяну — до первого октября и игры с «Шинником» осталось два дня. Я выругался, и проходящая мимо женщина отшатнулась.

Мне нужно быть на этой игре! И если Дарина не отвечает на звонки и сообщения, значит, я пойду к ней, и пусть лечит. При мысли об этом стало тепло и уютно, все проблемы будто бы отступили на задний план. Девушка сейчас должна быть в своем кабинете, и если приду и смогу убедить ее в том, насколько важно мне сейчас быть в форме, снова будет так же сладко…

Погруженный в мысли, я вдруг понял, что ноги сами радостно несут меня к ней. Саня, стоп! Я остановился — впервые за долгое время разум одержал верх над эмоциями. Сперва взяло зло — что ж я как потерпевший-то себя веду? — потом стало не по себе, словно в мозгу замигало красным: «Опасность! Опасность!»"

"Ломка. Это самая настоящая наркоманская ломка и желание видеть, осязать, обладать, мозги напрочь отключаются, в мыслях только Дарина. Я дважды нездоров. И если она вздумает взять меня в оборот, я сделаю все, что она хочет. А значит, если сейчас поддамся слабости, увижу Дарину, это будет срыв, я привяжусь и окончательно впаду в зависимость.

Она говорила, что нужно переломаться неделю, а потом я снова буду принадлежать себе. Я сел на скамейку, запрокинул голову и посмотрел в серое небо.

Какая же Дарина классная! Я нравлюсь ей, но вместо того, чтобы привязать, она отталкивает меня.

«И сладко мне, и тошно, пусть будет то, что будет». Мысли снова закрутились вокруг Дарины. Мне безумно хотелось, чтобы она тоже тосковала и ждала встречи, так же ежесекундно думала обо мне. С Аленой такого безумия не было, была теплая привязанность и уверенность в светлом будущем, сейчас же меня одолевает страх потерять необходимое, изводят мысли что она не одна, кто-то трогает ее или того хуже — целует… Ха, зато теперь я догадываюсь, что в мыслях у одержимых страстью и у трепетных дам, убивавших себя на могиле Есенина.

Поднявшись, я заставил себя плестись домой и думать о деле.