Нерушимый 7

Надо было сразу ампутировать ногу, теперь зараза выше пошла. Странно, почему так, у Семерки ведь молодой здоровый организм.

Кисиль остановился напротив предпоследней палаты справа, возле которой сидел человек со смартфоном — приставленный к Семерке охранник. Увидев нас, он убрал телефон, напрягся.

— Борис, спокойно, это со мной, — сказал Тирликас, и охранник расслабился.

Кисиль открыл дверь в палату, жалуясь:

— У нас полно практикантов, шастают туда-сюда, и Борис издергался, пока всех запомнил.

В нос шибануло сперва озоном, потом — тем самым гнилостным запахом.

Семерка лежала лицом ко входу, из приподнятых ног торчали спицы. Правую голень раздуло, ее частично скрывали повязки, пропитанные то ли гноем, то ли каким-то раствором. На бедрах тоже были зафиксированы повязки. Я перевел взгляд на лицо Семерки: и без того белая, она стала еще бледнее и слилась с простыней. Губы растрескались, под глазами черные круги, нос заострился.

— Привет вам. Что — страшная? — хрипнула она и сразу продолжила: — Не дам ногу оттяпать, лучше сдохнуть.

— Убийцы этого и добивались. Сами не смогли тебя прикончить, так ты им поможешь, — проворчал Витаутович.

Я понятия не имел, как себя вести. Выразить сожаление? Пообещать, что все будет хорошо?

— Мы с Иваном Абрамовичем вас оставим — поговорите.

Тирликас протянул мне колонку в форме куба, и я понял, что это: глушилка сигналов.

— Помнишь парня, что ко мне приходил, когда ты из СИЗО сбежал? — спросила Семерка, когда они вышли.

— Да, Юль, помню. Ты лучше скажи, что с тобой.

— Со мной — множественные оскольчатые переломы обеих берцовых костей. На левой ноге малую берцовую сохранили, на правой нет. Размозжение мягких тканей, ожоги третьей степени. Повезло, что машина не сразу загорелась. Левая нога — нормально, правая… Сам видишь. Так вот. Тот парень вздернулся у себя в квартире. Следов насилия нет. Самоубийство выглядит убедительным, написана посмертная записка, чтобы никого не винили в смерти. Это раз. Девочка молоденькая из Свердловска, Аня, только после академии — прыгнула с крыши высотки. «В смерти прошу никого не винить». Один человек — выстрел в голову из снайперской винтовки. Второй — машина потеряла управление. Третий — ограбление. И, вот, я. А, еще одного одаренного убили: анафилактический шок от меда, на который у него аллергия. Смерти в разных городах, единственное, что их связывает — все одаренные или самородки.

— Но данные о нас засекречены, значит, убийца — кто-то из своих, — предположил я.

— Соображаешь. Или убийцы. Или кто-то из командного состава слил информацию злоумышленникам.

— И кому это выгодно? — спросил я.

Она пожала плечами.

— Коллективному западу. Власть имущим, видящим в нас угрозу. Таким, как Шуйский.