Неуловимый граф

Граф еще помнил, как ему нравился раньше этот дом, какие он давал тут приемы, приглашая соседей со всей округи, как поначалу он с удовольствием взялся выполнять многочисленные обязанности, лежавшие прежде на его отце.

Вечером после обеда граф вышел на террасу.

Воздух был очень мягкий и теплый, а заходящее солнце окрашивало вершины могучих дубов золотом и пурпуром, и они стояли, точно древние короли в своих пышных торжественных одеждах, во всем блеске своей славы.

Красота была необыкновенная, и графу вдруг страстно захотелось, чтобы рядом с ним оказался кто-нибудь, с кем он мог бы поделиться своими чувствами, кто разделил бы его восторг и восхищение. Он вспомнил о Женевьеве, но тут же подумал, что она, с ее пылким темпераментом и ненасытной жаждой развлечений, ни за что не согласилась бы жить в доме, где так безраздельно властвовала его мать.

Это должна быть полная противоположность Женевьеве, юная и невинная девушка, совершенно чистая и наивная, вроде королевы.

Ему вспомнилось, как Чарльз Гревилль, секретарь Тайного совета и автор знаменитых дневников, показывал ему образчик одной из «тщательно и достоверно» записанных светских бесед с королевой:

«Королева: Вы сегодня совершали верховую прогулку, мистер Гревилль?

Чарльз Гревилль: Нет, мадам, не имел удовольствия.

Королева: Сегодня прекрасная погода. Чарльз Гревилль: Да, мадам, день сегодня чудесный.

Королева: Хотя, пожалуй, немного прохладно. Чарльз Гревилль (подражая Полонию): Было немного прохладно, мадам.

Королева: Ваша сестра, леди Френсис Эгертон, мне кажется, выезжает на верховые прогулки, не так ли?

Чарльз Гревилль: Иногда выезжает, мадам». Тогда граф смеялся, но сейчас он посмотрел на это по-другому.

«Это невыносимо! — сказал он себе. — Я не смог бы выдержать и нескольких минут в подобном обществе! Да я просто задохнулся бы от этой пошлой банальности и скуки, от этого дурацкого переливания из пустого в порожнее!»

Два-три дня он занимался тем, что объезжал фермы, посещал своих арендаторов, обсуждал с управляющим хозяйственные дела и усовершенствования, которые можно было бы внести, для того чтобы они шли еще лучше, много ездил верхом, тренируя лошадей. После этого, не выдержав больше прелестей сельской жизни, граф вернулся в Лондон.

— Где это, скажи на милость, тебя черти гоняли, Озри? — поинтересовался лорд Яксли, когда, заглянув в особняк Хелстона на Пикадилли, обнаружил, что его хозяин наконец вернулся.

— У меня были дела в загородном имении, — ответил граф.

— Боже милостивый, в такое время года? Ты пропустил бал у Ричмондов, на котором присутствовала сама королева, и несколько довольно интересных приемов, где тебя явно не хватало!

— Я рад, что мое отсутствие не прошло незамеченным, — усмехнулся граф.