Невыживший

Все было бесполезно. В единственной оранжерее, куда имели доступ лишь двое специалистов по выращиванию особо капризного вида орхидей, не было и следа бамбука – так же, как и Корчаковой. Разумовский терпеливо сопровождал полицейского повсюду, но было заметно, что он уже не может дождаться, когда это кончится. Поэтому попрощался он с Дреминым, не скрывая облегчения.

Следователь выехал за ворота, когда на улице стемнело. Ни луны, ни звезд видно не было, потому что все небо закрывали тучи, из которых с неутихающей силой лил дождь. Дремин включил музыку – плей-лист с песнями Ludacris – и направился в Пушкин. Хватит с него на сегодня – надо и дома побывать.

На лестнице пахло кошачьей мочой. Рогожин видел возле подвала расставленные блюдца с молоком и кусочками мяса – кто-то из обитателей подъезда подкармливал животных. На некоторых ступеньках блестели маленькие вонючие лужицы.

Опер взглянул на часы: поздно, очень поздно. Жена снова будет ругаться, что ей приходится все делать самой. Она хотела, чтобы он «хотя бы гулял с собакой», которую сам же и завел. Не то чтобы она была против – маленького приветливого лабрадора по кличке Амос она очень даже любила, – но всегда пользовалась тем, что именно Рогожин предложил завести собаку. Поэтому Амоса неизменно в таких случаях называла «твоя псина».

Рогожин позвонил в квартиру журналистки, когда на часах было почти одиннадцать вечера. Перед этим он дважды звонил ей, но Жженова не взяла трубку. Может, Самсонов прав, и убийца добрался до нее? Опер позвонил еще раз, прислушался, но из квартиры доносились только электрические трели. Он постучал, затем взялся за ручку и дернул – чисто машинально.

Дверь распахнулась, и Рогожина обдало знакомым приторным запахом. Сначала он удивленно вдохнул, а потом сморщился и расстегнул куртку. Прежде чем войти в квартиру, опер достал пистолет и снял его с предохранителя. Он сомневался, что внутри есть кто-то живой, но береженого Бог бережет, как говорится.

В квартире было темно, и Рогожин нашарил на стене первой комнаты выключатель. Как только он щелкнул, стал виден выдвинутый на середину гостиной стол, к которому лицом вниз была привязана обнаженная женщина. Пол, светлые обои и занавески – все было забрызгано кровью. Как через пару секунд понял ошарашенный опер, даже потолок покрывали красные перекрещивающиеся полосы – словно кто-то широкими мазками наносил на них краску в самых разных направлениях.

На паркете лежали ошметки плоти – куски мяса и лохмотья кожи. Казалось, убийца потрошил свою жертву, словно мягкую игрушку. Вся спина женщины представляла собой алое месиво, в котором белели кости позвоночника, ребер, лопаток и тазобедренных суставов.