Невыживший
Интересно, каким видит мир убийца? Что он думает, глядя на проходящих мимо людей? Чувствует ли он себя хищником в городских джунглях, полных дичи, или охотником, притаившимся в зарослях и поджидающим зверя? Или, наоборот, он ощущает себя скорее изгоем, которому стоит лишь совершить ошибку, чтобы против него ополчился весь мир, и это заставляет его быть очень осторожным, носить маску и жить в тени?
В управе Самсонов был почти один. Кроме него, присутствовала лишь пара сотрудников, которым поручили заниматься рутинными проверками – например, искать похожие случаи по базам данных и архивам.
Старший лейтенант засел в своем кабинете. Чтобы сосредоточиться, он сначала аккуратно разложил на столе все канцелярские принадлежности – так, чтобы они были взаимно параллельны или перпендикулярны. Придирчиво осмотрев результат и оставшись им доволен, Самсонов включил компьютер и запустил браузер. Он ввел запрос и открыл несколько выпавших ссылок. Через некоторое время старший лейтенант убедился, что в целом они повторяют друг друга. Копируя и вставляя, он собрал максимум сведений о знаменитых копьях в одном текстовом файле, отредактировал, удалив похожие места, распечатал и перебрался на низкий кожаный диван возле окна.
Самсонов внимательно прочитал о каждом копье, а затем вооружился карандашом и принялся вычеркивать то, что, по его мнению, не могло иметь отношения к данному делу либо в силу недостаточности сведений, либо в силу чрезмерной экзотичности. В результате оставшийся список выглядел так.
На первое место полицейский поставил Копье Лонгина, или Копье Судьбы – священную реликвию христиан. Именно его римский солдат Лонгин вонзил в подреберье Христа, нанеся ему рану милосердия и прекратив его страдания.
На втором месте расположилось Копье Афины. Если верить мифу, от его удара об землю при споре с Посейдоном выросла первая олива.
Третье место заняло копье Юлия Цезаря – железный наконечник, который почитался у славян как наконечник копья самого Юлия Цезаря.
На четвертое место Самсонов поставил Гунгнир – копье Одина в германо-скандинавской мифологии. Символ власти отца-прародителя. Что-то вроде молнии греческого Зевса.

















