Ночь поцелуев

Рассматривать гравюры, изображающие интимные встречи мужчины и женщины в постели, на стуле или где-то еще, не было ни малейшего желания.

Перед глазами до сих пор стоял обнаженный Гейбриел, а все остальное казалось пустым и лишенным интереса.

Она отложила книгу и подошла к большому столу возле окна. Гейбриел забыл показать кувшин, в котором хранились детские игрушки, но скорее всего педантично рассортированные черепки относились именно к этой важной находке. Справа лежал лист бумаги, где прекрасным почерком были записаны наблюдения, предположения и выводы относительно археологического объекта.

Но этим содержимое стола не ограничивалось. Был здесь, например, еще один веер. Этот оказался более древним: в нескольких местах тонкая бумага отошла от каркаса.

Обнаружилась также небольшая книжка под названием «Самые странные приключения из всех случившихся в прошлом и настоящем», а потом и горка медных монет, грубо отчеканенных и, очевидно, очень старых. Таблица с расчетом движения семи планет соседствовала с небольшой колбой, этикетка на которой гласила: «Diacatolicon Aureum». Кейт вытащила пробку, понюхала, но состав содержимого определить не смогла.

Наконец она взяла зачитанный журнал под названием «Ионийские древности», вернулась в бархатное кресло и для начала бегло пролистала, а после двадцатиминутного изучения сложной статьи под названием «Античные здания в Риме» переселилась на кровать. Легла и приказала себе проснуться в тот самый момент, когда на каменных ступенях послышатся шаги Гейбриела, в крайнем случае — как только откроется дверь. Тогда можно будет вовремя встать, и он не успеет подумать, что она приглашает присоединиться.

Но когда Гейбриел наконец вернулся в комнату, Кейт лежала посреди кровати, свернувшись калачиком словно котенок. Парик съехал на бок, и на лицо упали длинные яркие пряди ее собственных волос. Туфли она сняла, но в остальном была одета точно так же, как и до его ухода.

Выглядела она потрясающе красивой. Кожа отливала медом, в то время как кожа Татьяны заставляла вспомнить о цветущей яблоне. Пухлые щеки княжны украшали очаровательные ямочки, а лицо Кейт можно было смело назвать худым. Пухлые розовые губки Татьяны то и дело раздвигались в улыбке, а губы Кейт казались рубиново-красными, как будто она кусала их во сне.

С тихим стоном Гейбриел отвернулся.

Оставалась одна ночь. Одна-единственная ночь.

Он отошел в отгороженную портьерой часть комнаты, открыл расположенную на уровне пояса небольшую деревянную дверь и дернул шнур звонка, соединявшего с кухней.

Не прошло и минуты, как послышался скрежет: заработал подъемник. Гейбриел дождался, пока механизм остановится, снял с крючка ведро с горячей водой и опрокинул в ванну, после чего отправил ведро обратно в кухню.